Можно. И ответ с прошлой недели известен. Но он никому не понравится. Общественное мнение, знаете ли ...

жаль, что ответ известен ограниченному кругу лиц. Общество так и останется в недоумении

Рекомендую временами заглядывать на канал нашего районного Дома культуры на Ютубе

Посмотреть "Не слушайте бабу и еврея"?)

Нет, "Подарок купца Ерофеева"

Журнал "Неизвестная Сибирь" №20, 2021 г.

Павел Кожухов
Города, унесенные ветром

Часть 3. "Масло для английской королевы"

Появление Транссибирской магистрали для некоторых городов обернулось настоящим крахом. Тобольск, Томск, Кяхта утратили свое былое значение и величие. А вот Каинску только подфартило. Хотя он тоже оказался в стороне от железной дороги. Но для купеческого городка в Барабинской степи это не стало таким ударом. Он в это время переживал свою собственную «золотую лихорадку». Только не меховую, как в Мангазее, и не чайную, а… масляную.

На гербе Каинска, который пожаловала городу еще Екатерина Великая, изображен золотой бык в зеленом поле. Уже в те далекие времена окрестные степи славились своим скотоводством.

Считалось, что здесь, в Барабе, особый состав, «избыточество и доброта» трав, поэтому местные коровы дают молоко какой-то необыкновенной жирности. Именно в этом и заключался секрет знаменитого барабинского масла, которое в начале прошлого века завоевало все европейские рынки и даже поставлялось к царскому двору. Причем не только к российскому — рассказывают, что даже в Англии королева Виктория требовала себе к завтраку исключительно сибирский - продукт.

Первую в наших краях маслобойню запустили не то в Омске, не то в Тобольске, и было это еще в 1860-х годах. Однако настоящий бум сибирского масла начался именно со строительства железной дороги. Оказалось, что оно пользуется в Европе огромным спросом. Вологодское, ярославское, костромское шло на внутренний рынок. А барабинское поставляли главным образом за рубеж.

К началу ХХ столетия на пространстве от Тюмени до Красноярска насчитывалось уже 275 маслобойных заводов, и каждый третий из них — в Каинском уезде. Маленький заштатный городок с населением в пять тысяч жителей соперничал с такими крупными центрами, как Барнаул и Омск.

Жители Каинска открыли для себя золотую жилу. Маслоделие оказалось столь выгодным делом, что им бросились заниматься все подряд — крестьяне, чиновники, школьные учителя и даже священники.

Самые продвинутые купцы уже не просто отдавали товар посредникам, а открывали собственные торговые конторы в европейских столицах — Гамбурге, Лондоне… И город стремительно богател. Недаром одна из его улиц до сих пор носит название Миллионная — на масле, как и на чае, в то время можно было заработать немалый капитал.

Каждую пятницу из Сибири на запад отправлялся «масляный поезд». Масло упаковывалось в буковые бочонки, натертые внутри солью и выложенные пергаментом. А для лучшей сохранности рядом ставили огромные кадки со льдом. Дорога к европейскому потребителю занимала 12 дней, так что лед на станциях по пути следования приходилось постоянно заменять.

Самый лучший сорт барабинского масла (а всего сортов было двадцать восемь) назывался «Белый лебедь». В нем было 86 % жира и всего полтора процента воды — такое масло называлось «сухим». И продавалось оно на товарной бирже по 15 рублей за пуд. Почти на всех международных выставках — в Париже, Вене, Лондоне, Марселе — это масло занимало первые - места.

Популярность сибирского продукта была столь высока, что испугались даже датчане — признанные лидеры сливочного рынка. Они распустили слухи, будто бы сибиряки добавляют в свое масло свиной жир и подкладывают в бочонки камни для большего веса. Разгорелся скандал.

Впрочем, противостоять этому «черному пиару» оказалось несложно: достаточно было обратиться в независимую лабораторию, и беспристрастная экспертиза вновь доказала непревзойденное качество русского продукта.

Английские, датские, голландские торговцы скупали сибирское масло, меняли российскую упаковку на иностранную и продавали под своим именем. Однако, несмотря на происки конкурентов, экспорт сибирского масла продолжал расти просто потрясающими темпами. Всего за несколько лет он увеличился в три (!) раза. В 1911 году Россия по этому показателю занимала уже второе место в мире (все-таки Дания, как лидер рынка, нас чуть-чуть обгоняла). И премьер Петр Столыпин открыто признавал, что «сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем сибирская золотая промышленность»…

Неизвестно, как бы дальше стали разворачиваться события, возможно, нашим производителям предстояло захватить все мировые рынки и сегодня барабинское масло считалось бы таким же признанным брендом, как голландский сыр и французское шампанское. Но наступил 1914 год, и разразившаяся война смешала все карты. Торговые связи с Западом были оборваны, европейский рынок оказался утерян.

Да и в самой России разворачивались не самые радостные события. Маслобойни в Каинске закрывались, а те люди, которые еще недавно осваивали это дело, занимались уже совсем другими вещами. Вершили революцию, погибали в Гражданской войне, боролись со скрытыми врагами советской власти. И Каинск, которому могла быть уготована судьба одного из главных сливочных центров страны, так и остался заштатным провинциальным городком.

Кстати, если вы захотите сейчас отыскать Каинск на карте — не тратьте время. В тридцатых годах его переименовали в Куйбышев — в честь известного революционера, отбывавшего там когда-то царскую ссылку. Носят другие названия и многие улицы города. А вот Миллионная осталась. И масло в окрестных деревнях еще делают.

Сравнится ли оно по вкусу с тем знаменитым «Белым лебедем»? Превосходит или нет по качеству датское и английское? Кто ж его знает! Ведь барабинские маслобои на выставки в Лондон уже не ездят.


ЗЫ. Может, сходим, Миллионную улицу поищем?
ЗЗЫ. 7 церквей, 28 сортов масла, "Белый лебедь"... ага, щас, разбежались

Культовые учреждения г. Каинск
1. Спасская церковь
2.Иоана- Предтечи церковь
3.Приписная церковь Кладбищенская во имя святого духа
4.Тюремная церковь Иннокентьевская
5.Римско-Католический Костёл
6. Синагога
7.Андреева Екатерининская церковь ст. Каинск

Прошу пардону - не 7 церквей, а 7 синагог. Совсем старый стал

В Барабинске (на ст. Каинск) было 2 церкви - во имя Святого Мученика Андрея Стратилата и Великомученицы Екатерины и во имя Богоявления Господня

И мечеть пропущена. По последним данным, у нас в Каинске, оказывается, была мечеть...

а церковь при гимназии не считается?
Получается, зря ее купцы строили?

...Тот же Максимов в своей «Сибири и каторге» пишет, что в сей самый Каинск ссылали по преимуществу профершпилившихся факторов, отстоявших себе за Уралом однако право на пейсы, которые составили наконец большинство населения и скоро обратили молчаливый заглушный русский городок в подобие крикливого местечка. В Каинске образовался склад пушнины, в особенности беличьих хвостов, что потекли отсюда через всю Россию на ярмарку в Лейпциг и далее, составив живую дорожку вплоть до Парижа. На семьсот жителей числилось тут семь десятков купцов! И хотя нынешний справочник предлагает вести имя города от татарского слова «каин», что на том языке означает березу, создавая диковинную пару Иудиной осине, предание все же связывает название его с нашим Ванькою...
— И неужели он посейчас так зовется?
— Да нет, с полвека как переименован в Куйбышев Новосибирский... Но еще допрежь этого из него вышел один из наиболее видных сибирских революционеров, «мещанин города Каинска» Яков Юровский, руководивший в Екатеринбурге расстрелом царской семьи. Вот как оно все прихотливо повязано!

Паламарчук Пётр Георгиевич. Ивановская горка
Молодая гвардия. 1989

Вельми понеже, добры молодцы и красны девицы!
Не далее, как сегодня, в группе ВК Родиновед появился крайне интересный репост.

Великое переселение храма

В 1755 году в истории Каинского форпоста произошло событие, которое старожилы вспоминали еще сто лет спустя. По указу императрицы Елизаветы Петровны через город должен был пройти новый Московско-Сибирский тракт. Беда в том, что деревянная церковь стояла прямо на его пути.

Решение было беспрецедентным - перенести храм целиком на правый берег Каинки. Операция началась в марте, когда лед еще крепко держал.

Как это было:
• Церковь разобрали по венцам за две недели
• Каждое бревно пронумеровали углем
• 200 подвод три дня возили святыню через реку
• Купол сняли целиком - везли на специальных санях
• Иконостас переправляли в полном молчании

Свидетель тех дней писал: «Когда везли святой престол, весь народ встал на колени прямо на льду. Молились, чтобы река выдержала»
На новом месте храм собрали за месяц. А там, где стояла первая церковь, воздвигли восьмиметровый крест с надписью: «Здесь был дом Божий».
Этот крест простоял до 1937 года - ровно столько же, сколько и сам Спасский собор.

«Можно перенести стены, но намоленное место остается святым навсегда»

Нажмите для просмотра прикрепленного файла

В 1755 году население Каинска составляло 70 человек (исповедальные списки Спасской церкви). 38 человек мужского пола (вместе с детьми ) и 32 женского пола. В Тобольском архиве есть документ о начале строительства Спасской церкви в Каинске за 1751 г. Кажется, это очередная красивая легенда.

Там много чего интересного. Например, грамота митрополита Сильвестра о перенесении церкви на другой берег реки Каинки не распоряжение, а, скорее, пожелание, по причине подтопления вешними водами того места, где она была возведена. Освященная в феврале 1751 года, деревянная церковь Во имя Спасителя Нерукотворного Образа к 1770 году значительно обветшала, и в марте того же года была заложена заново, но уже на левом берегу реки Оми, у Московского тракта. А в 1787 году на месте деревянной началась постройка каменной церкви, где она находится и по сей день.

Распоряжение Екатерины II о перенесении кладбищ за пределы городов было связано с эпидемией чумы 1771 года и необходимостью принятия срочных санитарно-эпидемиологических мер. Хотя прямых указов императрицы с таким названием не сохранилось, её политика в этой сфере нашла отражение в законодательных актах того периода.
24 марта 1771 года Сенат предписал хоронить умерших от чумы в особых загородных местах, а прочих — в отдалённых от центра города монастырях и церквях. 17 ноября 1771 года вышел указ, запрещающий захоронение при церквях во всех городах и требующий создания кладбищ за городской чертой. В 1772 году последовал сенатский указ «О запрещении хоронить умерших внутри городов».
Правила о кладбищах были включены во «Врачебный устав» Свода Законов, созданный при Екатерине II. Согласно этим нормам, кладбища должны были устраиваться в городах на расстоянии не менее 100 саженей (213 метров) от последнего жилья, а в селениях — на расстоянии полуверсты (250 саженей).

Таким образом, на краю кладбища (сейчас "старый центр города") стояла деревянная церковь (при раскопках фундамента каменного собора были найдены предположительные останки сруба), а после указа Сената в 1787 на месте кладбища, рядом с существующей деревянной церковью (во время строительства каменной церкви деревянную ни кто не разбирал), началось строительство каменной церкви.
А новое кладбище, после указа Сената, организовали на новом месте, известном сейчас как "старое кладбище", действующем по официальным данным до 1970 (предположительно, были захоронения и позже, в 1971, ...)

Вот доказательство

2-го минувшаго сентября при Александринской фермѣ въ г. Каинске состоялся конкурсъ экспортнаго масла.
Въ составѣ экспортной коммиссiи приняли участіе каинскіе представители торгующихъ масломъ иностранныхъ
фирмъ гг. Якобсенъ, Рандрупъ, Гарманъ; представитель фирмы Людвигъ Нобель въ Омскѣ г. фонъ-Лянге,
инструктора маслодѣлія гг. Мингалевъ, Бражкинъ, Ивановъ, подъ предсѣдательствомъ вр. н. об.
правительственнаго агронома г. Стемпень.

Изъ числа присланныхъ на конкурсъ экспонатовъ признаны 9% хорошими, 17% удовлетворительными,
остальные малоудовлетворительными.

Награждены бронзовыми медалями министерства земледѣлія государственныхъ имуществъ И. Ивановъ, владѣлецъ
маслодѣльни дер. Мошниной (около Каинска) и К. Красноусовъ - владѣлецъ завода въ с. Куликовѣ, Юдинской волости.

Мастера означенныхъ заводовъ гг. Бобинъ и Туръ награждены призами фирмы Людвигъ Нобель, въ видѣ серебряных
бокальчиков. Похвальныхъ листовъ выдано четыре.

Сибирская жизнь. 12 сентября 1903, №198

Орфография сохранена

ЗЫ. Минус одна легенда. Не благодарите

Воспоминание.

Это было давно, лет шесть назад. Я тогда был в ссылке в одном маленьком сибирском городке. Жил частными уроками, которых, к слову сказать, там была пропасть. Время было занято с утра и до позднего вечера, однако его все-таки хватило на то, чтобы... как бы это вам сказать? Чтобы влюбиться... Подробности моего увлечения не важны, скажу только, что девушка, которую я любил, отвечала мне взаимностью. Нам казалось, что наша любовь – наша тайна, но, как это всегда бывает, об этом знали все, да еще, пожалуй, раньше нас самих.

Была у меня одна ученица последнего класса, девушка лет семнадцати, племянница богача-купца. По болезни она не ходила месяца два в гимназию, надо было “догнать” класс. Красивая, стройная, с темными, большими, глубоко сидящими глазами, она всегда без улыбки входила ко мне, холодно здоровалась, и мы сейчас же приступали к уроку. Отношения у нас были официальные, и мне очень редко удавалось развеселить ее и заставить говорить после занятий о чем-нибудь постороннем. Но когда мне это удавалось, я не узнавал в ней ту холодную красавицу, которая, так сдержанно поздоровавшись, недавно вошла в мою комнату. Она умела весело, звонко смеяться. Глаза искрились, голос звучал оживленно и слегка вибрировал. Но обычно, как будто что-то вспомнив, она резко обрывала смех или разговор и уходила, попрежнему холодная, замкнутая.

Прошло, кажется, месяца три. Однажды она пришла ко мне особенно красивая. Мороз наложил на ее лицо такие яркие, живые краски, что, казалось, сейчас должны заблестеть глаза и брызнуть смех. Между тем глаза смотрели скорее грустно, в глуби их было что-то большое, сложное, тревожное. Губы были строго и решительно сжаты. И этот контраст делал ее невыразимо красивой. Урок прошел обычным порядком. Только более торопливо, чем обычно, она собрала свои книги, и мне показалось, что она слегка задержалась в дверях, как бы на что-то решаясь, но это был лишь момент, потом она быстро открыла дверь и исчезла. Но завтра Лена (так звали мою героиню) не пришла. Не было ее и на следующий день. Вдруг от кого-то из знакомых я узнал, что Лена исчезла неизвестно куда, оставив записку с просьбой не искать ее и не беспокоиться о ней.

Для маленького городка это было громовым событием. “Замололи” языки, посыпались предположения, отыскивались сообщники. Какие только версии не появлялись на свет божий! Говорили, что это дело рук ловкого афериста, увлекшего девушку и намеревавшегося женитьбой прикоснуться к миллиону ее дядюшки. Всплыла на сцену сказка о “лиге свободной любви”. Говорили о ловких торговцах “живым товаром”. Предполагали, наконец, просто романтическую историю, “увоз”. И вот я стал ловить на себе какие-то особенно любопытные взгляды, какие-то улыбочки, какие-то намеки. Наконец один приятель сказал мне, что молва все упорнее и упорнее называет меня героем “увоза” и что обыватели ждут, когда я последую за ней. Повсюду на меня смотрели или с хихикающим любопытством, или даже с ужасом. Дело дошло до того, что, зайдя в одну мелочную лавчонку, я так испугал хозяйку, что она выронила из рук блюдце, которое хотела показать покупателю, и так с растопыренными руками и с вытаращенными на меня глазами замерла. «Да... да... как же это?....Ведь вы уехали?» – прошептала она наконец. Я постарался ее успокоить, сказав, что решил повременить и захватить уж по пути и ее дочку.

Еще с неделю волновался городишко. Наконец стало известно, что Лена найдена в Москве через сыскную полицию. При каких условиях она найдена и какова была цель ее побега, осталось тайной. Родственники ее молчали. Лена больше в городишке не появлялась. Вскоре кончилась моя ссылка, и среди дальнейших мытарств я совсем забыл о девушке с гордо поднятой головкой и с глубокими, что-то красиво таящими глазами, а если и вспоминал обо всем этом, то лишь как о смешном эпизоде, в котором я нежданно-негаданно стал коварным злодеем с приключениями. Правда, мне в моих вольных и невольных кочевьях сопутствовала забытая у меня Леной ручка с надписью “На память”, но она валялась всегда где-нибудь в чемодане...

Прошло года четыре. Неожиданно в вагоне железной дороги я встретился с подругой Лены. Среди разговора я мельком спросил, не знает ли она причины внезапного исчезновения Лены. Лицо моей собеседницы выразило неподдельное изумление. Она даже вскрикнула: “Вы не знаете причины исчезновения Лены? Да ведь она же любит вас и, зная, что вы любите другую, решила уйти. Боже! Неужели она вам не сказала ни слова?..» Я сидел ошеломленный и не мог произнести ни одного звука. Что-то большое, яркое, радостное вошло в меня. Это было не только эгоистическое сознание, что любим. Нет, главное было не в этом. Главное было в необыкновенно ярком ощущении красоты жизни вообще. Все темные предположения “здравого смысла” оказались жалкой ложью, жизнь же, подлинная жизнь была яркой, вдохновенной поэмой. Как будто бы это сообщение вскинуло меня на головокружительную высоту, откуда я
мог видеть вершины, до которых подымается временами жизнь. Разве же не озаренная солнцем вершина это сильное чувство девушки с гордой головкой? Какая сила! Любить и ни одним словом, ни одним жестом не сказать этого. Когда же молчать стало невмоготу, к черту летят все жизненные удобства, отношения с родными, гимназия, будущее лишь для того, чтобы не выдать себя перед любимым человеком, чтобы он случайно в глазах, в тоне голоса не прочел ненужного, лишнего признания. Такое признание обесцветило, унизило бы чувство, вызвало бы жалость. Так лучше затаить в себе эту святыню, унести с собой эту муку, эту радость, унести ее чистой, как слезинка, и гордой, как отражающееся в этой слезинке солнце...

Я не умею вам передать... но вот я и сейчас даже не могу спокойно говорить об этом... Меня как-то радость поднимает... Я испытываю бодрящий трепет от сознания, что есть такая красота в жизни. Теперь ее ручка всегда лежит у меня на столе... И когда взгляд мой падает на надпись “На память”, я всегда ярко, отчетливо вызываю в себе образ этой девушки и поднимаюсь душой, стараюсь быть сильнее, содержательнее, глубже...

Намного позже я узнал, что Лена уехала в Париж, поступила там на медицинский факультет. С год она переписывалась с подругой, но потом замолчала. Что теперь с ней и где она, не знаю. Да и зачем? Я бы, конечно, не стал искать с ней встречи...


"Вологодский листок" № 670 от 2 марта 1914 года

Поздравления принимаются

Не исключено, что рассказов было два. Ноздрин упоминает рассказ "Встреча", который был опубликован в 1913 году.