Нашлась книжка
«Там, где русская слава прошла» / Маковеев, Василий Филимонович / 1989
http://militera.lib.ru/memo/russian/makoveev_vf/index.htmlИнформация о боях 43-й осбр в Долине Смерти:
«…В последних числах января бригада вступила на территорию Смоленской области и сразу наткнулась на заранее подготовленный глубокоэшелонированный рубеж обороны врага.
В те дни в моей военной судьбе произошло немаловажное событие. Во время одного из боев вышел из строя командир второго батальона майор Жучков. Этот батальон полковник Гладышев приказал возглавить мне. Новая должность принесла новые испытания. Давно я уже стал штабным работником, а потому не мог не волноваться, направляясь в батальон, перед которым стояла серьезная и ответственная задача.
Дело в том, что еще 4 февраля бригада сосредоточилась в районе поселка Иванники и получила задачу овладеть высотой, господствующей над окружающей местностью западнее поселка.
Второй батальон занимал позиции восточнее высоты — ему и предстояло выполнить задачу, поставленную перед бригадой. Но как это сделать? Такой вопрос сразу встал передо мной, едва я вступил в должность. Начал с разведки. Данные об обороне противника были неутешительными. Гитлеровцы сильно укрепили высоту, опоясали ее несколькими линиями траншей, установили на скатах пулеметные дзоты, артиллерийские [26] орудия, выдвинутые на позиции для стрельбы прямой наводкой.
Понял, что атака с фронта, проведенная по всем правилам, успеха не принесет. И тогда решил использовать штурмовые группы, которые двинуть на врага ночью без артподготовки. Учел и то, что в начале февраля зима была еще сурова, морозы не спадали, к тому же начались сильные метели. Непогода наверняка загнала гитлеровцев в блиндажи и землянки, которых, как сообщили разведчики, немало оказалось на обратных скатах высоты.
Штурмовым группам я поставил задачу просочиться в тыл врага, блокировать блиндажи и землянки, после чего подать сигнал, по которому роты поднимутся в атаку.
Ночь выдалась темная и ненастная: метель, снег, видимость — не более десяти метров. В 20.00, когда совсем уже стемнело, штурмовые группы сосредоточились на исходном положении. Саперы осторожно разминировали проходы. Курсанты медленно двинулись вперед.
Гитлеровцы периодически пускали осветительные ракеты, но, во-первых, трудно было различить на снегу бойцов в маскхалатах, а во-вторых, снежные заряды были столь сильными, что сквозь них свет не пробивался.
Я с волнением ждал сигнала. Десять, двадцать, тридцать минут минуло, но на высоте по-прежнему было тихо. И вдруг прогремели взрывы, застрекотали автоматы. Тут же подал команду, и роты дружно ринулись в атаку. А впереди все гремело и грохотало.
С ходу были захвачены первая, затем вторая траншеи. Вот уже наши цепи преодолели гребень высоты, стали спускаться по обратным скатам. И тут враг наконец опомнился, встретил нас сильным огнем. Огонь был неприцельным, но я решил прекратить преследование отходящих с высоты гитлеровцев, поскольку задачу выполнил и нужно было закрепиться на высоте. Понимал, что утром непременно начнутся контратаки.
На сей раз ошибся. Весь день враг не предпринимал никаких активных действий, ограничиваясь методическим обстрелом высоты. Восстановить положение гитлеровцы попытались лишь на вторые сутки, однако мы уже успели хорошо закрепиться и выдержали [27] натиск, несмотря на то что против нас были брошены танки и значительные силы пехоты.
К вечеру все стихло. Я обошел роты. Бойцы и командиры отдыхали. Встречали меня приветливо, …
… Восточный склон безымянной высоты находился под артобстрелом и пулеметным огнем. Охотились за нами и гитлеровские снайперы. На этом опасном участке уже погибло немало нерасторопных бойцов. Эти двести метров надо было преодолевать где по-пластунски, а где короткими перебежками, так, чтобы вражеский снайпер не успел произвести прицельный выстрел…
…Бои продолжались. 9 февраля передовые части 5-й армии вышли к реке Воря. На противоположном берегу находились сильные опорные пункты врага, устроенные в поселках Язево, Ворганово, Сергиевское. Форсировать реку с ходу не удалось, нужно было время, чтобы хорошо подготовиться к прорыву обороны противника.
Но и гитлеровцы не дремали. Обеспокоенные продвижением вперед наших войск, они подтянули на этот участок значительные силы и 18 февраля предприняли наступательные действия на флангах ударной группировки армии. Завязались ожесточенные бои, в одном из которых пал смертью храбрых командир 32-й стрелковой дивизии полковник Виктор Иванович Полосухин. Дивизию принял полковник Гладышев, временное исполнение обязанностей командира бригады было возложено на начальника штаба полковника Серьдюченко, недавно назначенного на эту должность.
Нелегкие испытания выпали на его долю. Обстановка на участке обороны бригады резко обострилась — [30] враг охватил наши части с флангов и стремился замкнуть окружение.
Приказ об отходе на новый рубеж поступил к нам слишком поздно. Единственный путь, пролегавший через поселок Васильки, был перерезан противником. Серьдюченко, оценив обстановку, принял решение идти на прорыв.
Мы начали движение, но уже через каких-нибудь триста метров были прижаты к земле пулеметным огнем с южной окраины поселка, а потом среди наших цепей стали рваться снаряды и мины. На окраине Васильков появились танки. Мы медленно отошли под прикрытие леса. Западнее КП послышалась пулеметная и автоматная стрельба. Это боевое охранение бригады дралось с наступающими гитлеровцами.
Учитывая создавшееся положение, полковник Серьдюченко собрал офицеров у командного пункта:
— Товарищи! Положение очень сложное, противник во много раз превосходит наши силы. Мы должны немедленно организовать круговую оборону. Ответственным за нее назначаю начальника оперативного отделения бригады капитана Маковеева.
Едва отошло боевое охранение, фашисты навалились на нас. Мы подпустили их на пятьдесят метров и огнем из пулеметов и автоматов положили на землю. Через некоторое время они опять пошли в атаку, но не смогли сделать и пяти шагов, как снова были прижаты к земле. Так продолжалось около часа. Стало темно, фашисты, подобрав раненых, отошли и до утра больше не появлялись.
Серьдюченко связался по рации с командованием, доложил обстановку и получил приказ организованной ночной атакой всего личного состава выбить противника из Васильков и выйти из окружения. Начать атаку предполагалось в 21.00 после тридцатиминутной артподготовки силами артиллерии соседних дивизий. Нам навстречу должны были выйти танки 20-й танковой бригады.
Курсанты-сибиряки восприняли создавшуюся обстановку спокойно, как частный случай боевой деятельности бригады. Мы сами десятки раз специально проникали в тыл врага. И сейчас, встав на лыжи, могли бы в считанные часы пройти между опорными пунктами противника и выйти к своим. Но нас по рукам и ногам связывал медсанбат, а в нем — 94 раненых [31] бойца, 48 из них не могли двигаться самостоятельно.
Серьдюченко собрал в своем блиндаже командиров подразделений.
— Товарищи, — сказал он, — прошу учесть, что прорваться с боем через Васильки даже ночью — дело сложное. Месяц назад мы двумя соединениями в течение двух суток пытались взять Васильки. Сегодня фашисты, сбив отряд 32-й стрелковой дивизии, прикрывавший поселок с севера, занимают его полком пехоты и танками, организовали в Васильках круговую оборону, поставили пулеметы и артиллерию на прямую наводку. Они ждут нас, поэтому внезапности достичь не удастся. Хочу послушать ваши предложения.
Неожиданно слова попросила Александра Ивановна Романова, начальник санитарной службы бригады. Она заговорила о раненых:
— Вы распорядились сделать для них волокуши из лыж. Это хорошо. Но чтобы вытащить на них раненых, надо по одному здоровому парню.
— Волокуши, Александра Ивановна, будут готовы через пару часов, вы сами проконтролируйте это. И не волнуйтесь, раненых мы не бросим. Капитан Маковеев, сколько людей у нас в строю?
Я доложил, что в строю 450 бойцов и командиров.
— Сколько пулеметов? — спросил он.
— Восемь станковых и двенадцать ручных. Есть еще трофей — шесть немецких ручных пулеметов. Артиллерия только карманная: в наличии две сотни противопехотных и двенадцать противотанковых гранат.
— Ну что ж, с этими силами можно рассчитывать на успех, — заключил начальник штаба.
До начала атаки командиры подразделений довели до каждого бойца суть предстоящей задачи, порядок взаимодействия.
Я прошел по подразделениям, наблюдая за подготовкой к бою, вслушиваясь в разговоры курсантов. Беседуя с ними, не заметил ни у кого и тени подавленности или растерянности. Может, они не осознали всей сложности обстановки? Ведь мы в окружении, и очень непросто будет вырваться из него. Нет, я не прав! Это ж курсанты, сибиряки, закаленные ежедневными боями в течение трех месяцев на полях Подмосковья, [32] каждый из них не раз был в тылу врага, и назвать наших бойцов окруженцами я не мог — не были они окруженцами и не чувствовали себя ими.
Вернувшись на КП бригады, доложил начальнику штаба о готовности. И вот в 21.00 мы услышали выстрелы, а затем увидели огненные вспышки разрывов в поселке. Фашисты молчали, словно их там не было. Но мы точно знали, что они притаились, попрятались в норы.
— Ну, братцы, пора и нам! — тихо сказал Серьдюченко.
Бойцы бесшумно заскользили на лыжах к Василькам. Я с отделением разведки, двумя связистами, тянущими за собой телефонный провод, тоже двинулся вперед. На исходном положении у телефона остались полковник Серьдюченко, взвод автоматчиков и санитарная рота с ранеными.
Цепи бойцов подтянулись к самой кромке разрывов снарядов нашей артиллерии, примерно в ста метрах от поселка, и окопались в снегу, ожидая переноса артогня. Я устроился рядом с дорогой в воронке от авиабомбы и стал наблюдать. Гитлеровцы молчали. Казалось, что они оставили поселок. Но едва разрывы снарядов стали отступать к центру Васильков и бойцы, поднятые по моей команде, молча и быстро устремились вперед, полукольцом обтекая поселок, как от крайних домов взвились осветительные ракеты и ураган пулеметного, минометного и артиллерийского огня обрушился на нас.
Гитлеровцы бросили в контратаку свежий батальон пехоты и танки. Пришлось отсекать пехоту от танков. Командир отделения роты автоматчиков сержант М. Т. Фролов приказал своим подчиненным выкатить захваченное у немцев орудие к дому, и, когда появился танк, курсанты подбили его. Вторую машину уничтожили противотанковыми гранатами. Остальные попятились в укрытие.
Бой длился уже четыре часа. Когда рота первого батальона выбила фашистов из нескольких домов и стала обходить поселок с запада, к гитлеровцам подошел резерв — батальон пехоты — и с ходу ударил по ее флангу. Завязалась рукопашная схватка. Командир пулеметной роты старший лейтенант Анищенко выдвинул вперед два расчета; они положили фланговым [33] огнем вражеский батальон. Контратака захлебнулась.
Продвинувшись с ротой автоматчиков в крайний дом и устроив там КП, я доложил обстановку Серьдюченко и попросил выяснить, когда же будет обещанная танковая поддержка. Минут через десять Серьдюченко сообщил, что 20-я танковая бригада не смогла прорваться в Васильки, потому что была встречена сильным артогнем, кроме того, гитлеровцы заминировали подходы, и бригада, потеряв два танка, отошла на исходное положение.
Гитлеровцы, несмотря на большие потери, пытались выбить нас из Васильков. Но мы упорно отстаивали занятую половину поселка. Ночной бой давал нам большие преимущества. Используя поселковые строения и траншеи противника, сибиряки, подпуская фашистов на пятьдесят метров, гранатами и пулеметным огнем уничтожали их.
Близился рассвет. Нам уже стало ясно, что без поддержки извне мы не сможем одолеть во много раз превосходящие силы врага, не пробьемся к своим, не вынесем раненых, во имя спасения которых и затеяли этот неравный бой.
Необходимо было, пока не рассвело и пока противнику неизвестны наши силы, принять решение на вывод остатка отряда под прикрытие леса.
Выслушав мои соображения, Серьдюченко приказал мелкими группами, взаимодействуя со средствами прикрытия, постепенно отходить в лес в район командного пункта.
Нам не удалось с боем вырваться из окружения, потому что силы были слишком неравны: противник имел почти десятикратный перевес. Мы рассчитывали на ночь, как на союзницу, и на боевой порыв курсантов, имевших большой опыт ночных действий. Но артиллерийская поддержка без корректировки была малоэффективной. Только благодаря исключительному мужеству курсантов, умелым и инициативным действиям всего личного состава мы нанесли противнику немалые потери, уничтожив около пятисот гитлеровцев, два танка, два противотанковых орудия, захватив восемь пулеметов, много боеприпасов и гранат, которые тут же использовали в бою. Однако и наши потери были немалыми.
Не успели бойцы привести себя в порядок после [34] тяжелого ночного боя, как гитлеровцы напомнили о себе. Одно их отделение, видимо с целью разведки, проникло к командному пункту, но было тут же уничтожено. После этого фашисты стали осторожнее. Не зная точно начертания переднего края нашей обороны в лесу, они просто прочесывали его автоматными очередями.
У нас было мало патронов, и мы вынуждены были ждать, когда оккупанты приблизятся метров на сорок — пятьдесят, чтобы бить их наверняка.
Атаки обычно продолжались непрерывно в течение двух-трех часов, после чего гитлеровцы собирали раненых и уходили, а мы подбирали оружие и боеприпасы, разбросанные по полю. После отражения очередного натиска врага я направился в штабной блиндаж.
По дороге отметил, что, несмотря на тяжелое положение, среди бойцов не чувствуется подавленности. Раскуривая трофейные сигареты, курсанты улыбались, отпускали шутки в адрес тех, кто во время боя допустил какую-либо оплошность.
Меня остановил командир комендантского взвода сержант Панин:
— Товарищ капитан, Серьдюченко тяжело ранен.
Я бегом бросился к блиндажу, вошел и увидел Серьдюченко лежащим на топчане. Он был бледен. Александра Ивановна Романова сделала ему укол.
— Товарищ капитан, ранение смертельное, еще несколько минут — и все, — шепнула она мне.
Приказав собрать командиров, я связался по рации с командованием и доложил, используя код, о нашем несчастье. Сообщил об отражении последней атаки и о том, что у нас после ночного боя патроны и гранаты на исходе, что мы вынуждены собирать немецкое оружие и боеприпасы. Сообщил и о решении выслать в 20.00 разведку по трем маршрутам с целью найти проход для вывода отряда из окружения.
Через несколько минут я получил ответ: «Командование отрядом принять капитану Маковееву и вывести его из окружения».
Полковник Серьдюченко скончался в 17 часов 28 февраля 1942 года. Мы почтили его память минутой молчания и, поклялись выполнить свой долг до конца.
Объявил решение командования о назначении меня командиром отряда. Напомнил о строгой бдительности [35] в обороне и отдал распоряжение организовать посменный отдых бойцов и командиров в промежутках, когда поблизости нет противника.
Оставшись один, крепко задумался над создавшимся положением. Ну, допустим, подбросят нам боеприпасы, продукты. И мы будем драться. Сколько это может продолжаться? Вероятно, не очень долго: двое, трое, максимум — пять суток. Фашисты постараются нас ликвидировать. Допустим, мы найдем лазейку в их обороне, но без боя не прорвемся. Надо проверить, кто из раненых способен двигаться сам и для всех ли тяжелораненых изготовлены волокуши.
В 2.00 полковник Галиакберов кодом по радио сообщил, что два наших разведчика пробрались в штаб бригады. Вывод отряда из окружения был намечен на следующую ночь. Начать выдвижение предполагалось в 22.00 после отвлекающего огневого налета продолжительностью до двух часов, имитирующего артподготовку наступления на соседнем участке.
«Это уже кое-что!» — подумал я и, собрав командиров подразделений, сообщил им о радиограмме, предупредив, чтобы о ней пока никому не говорили.
Ночью гитлеровцы трижды пытались прощупать нас, но из этого ничего не вышло. С рассветом они открыли сильный артиллерийский и минометный огонь. Снаряды и мины рвались в кронах деревьев, укрыться от осколков даже в окопах полного профиля было невозможно. Пришлось оставить в щелях лишь наблюдателей, а всех увести в блиндажи и землянки. В десять часов последовал авианалет, но немецкие летчики промахнулись метров на двести.
Ровно в полдень гитлеровцы с трех сторон подошли к нашей обороне, и начались их яростные атаки. Крики команд офицеров, подгонявших солдат, трескотня автоматов и пулеметов наполнили лес невероятным шумом, Гитлеровцы, уперев автоматы в животы, поворачивай их стволы вправо и влево, прочесывали лес, приближаясь к нам. Курсанты, спокойно наблюдая за ними, приговаривали:
— Давай, давай, строчите!
Когда до врага оставалось около сотни метров, прицельный огонь курсантов уложил цепи в снег. Тогда гитлеровцы открыли огонь из пулеметов и автоматов. Так продолжалось минут пятнадцать, затем гитлеровцы поднялись в атаку, Цепи атакующих были густыми, [36] но быстро редели от огня пулеметов и автоматов сибиряков. Фашисты подтягивали свежие силы, снова бросались вперед, но безуспешно. Так продолжалось четыре часа подряд, пока не наступили сумерки.
Мы выставили боевое охранение, собрали немецкое оружие и боеприпасы. Я вызвал командиров подразделений, изложил им порядок отхода, маршрут движения, который пролегал в двухстах метрах восточнее Васильков по пойме занесенной снегом речки, под носом у гитлеровцев. Предупредил, чтобы никто не смел кричать, даже если будет ранен случайной нулей. При вспышках осветительных ракет всем мгновенно падать в снег и замирать. Лейтенанту Лаврову с двумя отделениями приказал вести разведку и охранять маршрут, по которому туда и обратно прошли разведчики, а также прокладывать лыжню колонне. Двигаться велел на расстоянии пятидесяти метров. Следом за ними направил раненых под охраной стрелкового отделения. Это тех, кто мог идти сам. За ними бойцы должны были тащить 51 волокушу с тяжелоранеными. За эвакуацию отвечали командир разведроты старший лейтенант Баранов и командир санитарной роты Романова со своим медперсоналом.
Остальные должны были двигаться в арьергарде, прикрывая колонну с тыла и флангов.
* * *
До намеченного срока оставалось три часа. Я приказал накормить людей остатками НЗ, напоить горячим чаем. Противник пока не беспокоил.
В 21 час появилась вражеская разведка. Курсанты сторожевого охранения срезали двоих автоматной очередью, остальные скрылись. Затем разведка появилась с северной стороны. Проверяя нашу бдительность, гитлеровцы атаковали наше боевое охранение в лесу, западнее нашей обороны. В это время отряд был построен в колонну и готов к выступлению. Пришлось усилить охранение взводом автоматчиков, и атака фашистов была отбита.
И вот мы услышали гул артиллерийской стрельбы и разрывы снарядов. Этот отвлекающий огневой удар по соседнему участку обороны противника — по селу Семеновскому — приподнял настроение и напомнил о том, что нам пора выступать. Первая группа разведчиков растаяла в темноте почти беззвучно. Через пять [37] минут вышла группа легкораненых, а когда она скрылась, еще через пять минут потянулась колонна с тяжелоранеными бойцами. И наконец колонна тыльного охранения. Вот и она скрылась из виду. До боли в ушах я вслушивался в ночную тишину. К нашей общей радости, кругом было тихо, только в стороне шла артиллерийская дуэль.
Я приказал снять охранение, на что ушло минут десять. За это время мы обошли все землянки и блиндажи, убедились, что в них не остался раненый или уснувший после бессонных ночей боец, и, встав на лыжи, двинулись по широкой лыжне догонять колонну. Я удивился, как быстро она ушла вперед. Видимо, исключительное напряжение, в котором мы находились несколько суток подряд, помогло мобилизовать все силы, всю энергию. Раненые, которым каждое движение причиняло боль, терпели.
Наш небольшой арьергард молча догонял колонну, вслушивался в ночные звуки. Мы еще не ушли от смертельной опасности, она была рядом, всего в двухстах метрах слева — в Васильках, забитых фашистами, в полукилометре справа — на опушке леса, занятой гитлеровцами. В любую минуту они могли обнаружить нас, и нам пришлось бы вступить в неравный бой. Только сила воли удерживала бойцов от желания броситься в спасительный лес, где уже не страшен пулеметный огонь врага.
Вот и арьергард достиг леса. До переднего края бригады осталось всего полтора километра, простреливавшихся врагом. Но все обошлось. На опушке леса нас встретили разведчики. Выход из окружения закончился успешно.
Я построил подразделения на лесной дороге под густыми кронами деревьев, сердечно поблагодарил личный состав за выдержку, мужество и отвагу, проявленные в тылу врага, пожелал хорошо отдохнуть, выспаться, чтобы снова громить фашистскую нечисть.
На этом закончились многодневные ожесточенные бои, в которых активно участвовала наша бригада.
В соответствии с решением командующего армией генерала Говорова об организации прорыва обороны противника на новом направлении 12 марта 1942 года ударная группировка 5-й армии в составе 32, 50, 108-й стрелковых дивизий, нашей и 20-й танковой бригад была переброшена на правый фланг армии в район [38] Рыльково. По плану операции намечалось, сковывая противника активными действиями на других участках полосы армии, прорвать его оборону в районе Долгинево, охватывающим ударом с северо-востока и с севера овладеть городом Гжатском и создать угрозу жизненно важному узлу железных и шоссейных дорог — Вязьме…»
