Каинск - родина цареубийцы?, о семье Юровских Опции

[Петрович]

Из материалов Томского контрольно-разведывательного отделения:
выписка из протокола допроса нашего земляка Ильи Юровского, брата Якова Юровского, организатора и одного из исполнителей расстрела царской семьи в Екатеринбурге.

ПРОТОКОЛ
допроса подозреваемого Юровского

Имя — Эле-Илья, отчество — Хаймович, фамилия — Юровский, звание — мещанин гор. Каинска Томской губернии, вероисповедания — иудейского, происхождения — из мещан, родился в 1882 году, национальность – еврей, местожительство – гор. Томск, Иркутская ул., №11. Отношение к отбыванию воинской повинности — ратник 1 разряда. Родственные связи — братья: Лейба 32 лет, проживает в г. Томске, Моисей 50 лет — в Харбине, Янкель-Яков 40 лет — неизвестно где, Борис 39 лет — в Германии в плену, Пейсах-Петр — 43 лет — в Америке, жена Лея Мошкова 39 лет проживает в гор. Каинске. Образование — малограмотный, часовой мастер, за границей был в плену в Германскую войну, арестован не был, на иностранных языках не говорит. На предъявленные вопросы отвечаю: я природный сибиряк, из мещан г. Томска, приписан в г. Каинск Томской губернии. В Томск я приехал из Каинска – Карачи 20-21 августа 1919 г., где был на курорте. Чем я болею не знаю. В Карачах я прожил месяца два. На военной службе я служил в 404 пехотном Камышинском полку в конном запасе, с выходом же полка на позицию я в 1916 году был в команде связи ротного командира. На позицию я прибыл 5 июня 1916 г., был дважды контужен (засыпан землей), а 13 июня, в числе около 800 человек, попал к австрийцам в плен, где пробыл один год и восемь месяцев. Из плена возвратился приблизительно 20 июня 1918 г. и приехал в Каинск, где и стал заниматься своим делом – часовым делом, т.к. я часовой мастер. В плену я был в г. Визельбург, в лагере военнопленных, откуда в числе эшелона меня, как инвалида, отправили в Россию в двадцатых числах мая 1918 г. Свидетельств о моей контузии у меня не было и нет, о том, что я был в плену, могут подтвердить мои письма к жене из плена, которые находятся у ней в Каинске, других же документов не имеется.
Из Визельбурга до Каинска я ехал один месяц через следующие города: Вена, куда прибыл 21 мая, Иван-город - 23 мая, Двинск - 26-27мая, Петроград - 3 июня, Вологда - 5 июня, Вятка - 7 июня, Пермь - 10 июня, Тюмень - 14 июня, Курган - 18 июня и Каинск - 20 июня. Через город Екатеринбург я не ехал и никогда в нём не был.

Брат мой Моисей живет в Харбине безвыездно лет двадцать, занимается торговлей и имеет семью, состоящую из: жены Любови, отчества не знаю, урожденной Воронок, дочь томского еврея-кузнеца, многочисленных детей, имени которых и числа их не знаю. Борис в германском плену с 1915 года, который за все время нахождения там посылал мне одну лишь открытку. Где он сейчас, что с ним, жив ли он абсолютно ничего не знаю. Жена его Пана Леонтьевна, урожденная Фугенфирова, проживает в гор. Томске, по Никитской ул., в чьем доме и какой номер не знаю. Пейсах-Петр уехла с семьей в Америку семь или восемь лет тому назад. Переписки я с ним не имею, писал лишь раза два за все время. Изображенная на предъявленной мне маленькой фотографической карточке дама с правой стороны есть жена уехавшего в Америку брата, с левой стороны на той же карточке мужчина мой родной брат Пейсах, который в Америке. Мужчина, сидящий посредине той же карточки, родной брат жены моего брата Пейсаха — Матвей, кажется Леонтьевич (Г)Уревич, сам он из Тобольска, где сейчас живет не знаю. Из Америки как брат, так и его жена в Россию не приезжали. Жена моя Лея сейчас живет в гор. Каинске. Томской губ., где содержит часовую мастерскую. В Томск я приехал с тем, чтобы подыскать помещение, перевести свою мастерскую сюда...

Томск, сентябрь 1919.

[Петрович]

Очень интересное дело

Из статьи Марка Поповского "Чему ты учишь, учитель?"


Не так давно получил я из Москвы номер газеты «Коммерсантъ» за 23 июля. Корреспондент газеты сообщал: «Члены неформального объединения "Российское народное ополчение" под руководством Игоря Сычева отметили 72-ю годовщину гибели царской семьи панихидой у стен Донского монастыря... Собравшихся призвали также принять участие в акции публичного оплевывания Якова Свердлова».

В 18 часов возле памятника Свердлову собралось десятка два приверженцев «Российского ополчения». К подножию памятника был возложен венок из колючей проволоки. По адресу первого председателя ВЦИК произнесены были «бранные слова», подвергся поношению также палач царской семьи «Яков Мойшевич». Демонстрантов, как сообщила газета, разогнал начавшийся дождь.

Пора бы вроде привыкнуть к низкосортным театральным представлениям общества «Память» («Российское народное ополчение» — одна из веточек этого зловонного древа), но к политиканской грязи привыкнуть не так-то просто. И отталкивает нормального человека вовсе не причина демонстрации. Расстрел последнего, уже отрекшегося от трона, российского императора Николая II и его семьи в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года — факт, давно признанный во всем мире гнусным и позорным. В ту ночь, по команде большевистского правительства, без суда и следствия были застрелены не только царь, его супруга и дочери, но и 14-летний наследник престола. Преступление это, отразившее, самую суть беззаконного характера большевистской власти, сегодня осуждается даже на страницах советской прессы. Было неоднократно заявлено, что Горбачеву следует принести публичные извинения за совершенное его партией преступление.

К сожалению, вождей «Памяти» эта сторона дела не занимает. Воспоминание о гибели царской семьи служит им лишь для того, чтобы поднимать в русском народе волну ненависти к евреям. Главное в трагедии той июльской ночи для них состоит в том, что среди членов расстрельной команды был еврей, Яков Мойшевич Юровский. Не большевик Юровский, а Юровский-еврей, — вот что упорно повторяют руководители «Памяти». Нашего русского царя убили «они». А отсюда — один шаг до разоблачения «сионистского заговора», разговоров об «извечной ненависти евреев к русским». Большевики, Ленин остаются при этом в тени. Главное — жиды. Отсюда и «акция публичного оплевывания» и поношение «Якова Мойшевича».

После почти полутора десятка лет в эмиграции можно было бы мне все эти «акции» близко к сердцу не принимать. Но зло, даже очень давнее, продолжает порождать зло. Расскажу, как уже в наши дни тот давний екатеринбургский залп эхом отдался в жизни двух ученых, как возникли политические баррикады там, где они совершенно не нужны. И как любящий ученик потерял почтение к любимому учителю.

Не знаю, случайно или нет, но книжка «Сотворение мифа» вышла в свет в июле 1990 года (Иерусалим, издательство «Экспресс») как раз к дате расстрела царской семьи. Я прочитал ее в начале августа почти одновременно с заметкой из газеты «Коммерсантъ». Тема та же: кто убил? Но стиль другой. На 59 страницах своей маленькой книжки автор педантично, с математической четкостью, безо всяких эмоций анализирует русскую и западную литературу, освещающую историю давнего преступления. В центре исследования — Яков Юровский (1878-1938). Про этого чекиста, коменданта дома Ипатьева, где большевики содержали царскую семью, написано много. Когда, через несколько дней после расстрела, армия Колчака заняла Екатеринбург следователь Соколов допросил десятки свидетелей, и в том числе братьев и сестер Юровского. Книге Соколова (1925) предшествовало выступление английского журналиста Мак-куллага (1920), писали о том же и советские авторы, и «белоэмигранты». Автор изданной в Иерусалиме книги не скупится на цитаты. Он сталкивает разные взгляды на Юровского, анализирует обстоятельства, при которых давали свои показания свидетели и писали журналисты. Он приводит фотографии Юровского и даже выстраивает сравнительную таблицу внешних и биографических признаков своего героя. Короче, перед нами серьезная попытка разобраться, кто же этот Юровский, которому молва приписывает выстрелы в царя и наследника.

И удивительная возникает картина. Чем дальше автор ведет расследование, тем явственнее становится раздвоение исторического образа. Возникают как бы две фигуры, не похожие друг на друга. Один Юровский — профессиональный революционер, полностью погруженный в политику: в большевистской партии он с 1906 года. Тотчас после октябрьского переворота — председатель следственной комиссии Уральского областного военного трибунала, товарищ, то есть, заместитель комиссара юстиции Уральской области. В конце 1918 года он переезжает в Москву, где занимает солидные, кремлевского уровня, должности.

Другой Яков Михайлович Юровский — мещанин из сибирского городка Каинска. Учился на часовщика, открыл в Томске часовую мастерскую. В эпоху первой революции почему-то уезжает в Германию, живет в Берлине. Там же, разбогатев, изменяет вере отцов — крестится, принимая лютеранство. Вернувшись в Томск, снова обзаводится часовой мастерской. Во время Первой мировой войны служит фельдшером в Екатеринбургском лазарете. До революции он совершенно не заметен на фоне местной жизни. И вдруг, едва произошел переворот 1917 года, этот еврей, хозяин часовой мастерской вдруг становится областным комиссаром ЧК и приводит в исполнение приказ об уничтожении царя и царской семьи.

Различаются оба Юровских и цветом глаз, и цветом волос. Один, по рассказам современников, моложав, у него черные глаза и волосы, чистое лицо. Другой — староват, лицо морщинистое, волосы каштановые, глаза зеленоватые. Странным кажется, что в подчинении «второго» Юровского оказались венгры и немцы — военнопленные, оставшиеся в России после Первой мировой войны. Ему вроде бы не полагалось командовать этими «интернационалистами», которые участвовали в «операции» 16—17 июля. Совершенно по-разному свидетели представляют себе и должности «двух» Юровских, и их роль в уничтожении царской семьи.

Все эти несовпадения и недостоверности заставили автора книги «Сотворение мифа» усомниться в том, что бывший часовщик и еврей-лютеранин Юровский действительно мог участвовать в июльской трагедии в качестве первого лица. Столь важное правительственное задание должен был осуществить не иначе как старый партиец, близкий к ленинскому центру. И автор книги выдвигает неожиданную гипотезу: сибиряк Яков Михайлович Юровский-«второй» убийцей царя не был. Его роль была лишь служебной, внешней. Более того, в дальнейшем он как бы «заслонял» убийцу царя. Расстрелял же царя кто-то другой. Тоже Юровский? Да, но человек с другой судьбой, с другой биографией. По новой гипотезе реальным исполнителем приказа был Иосиф Станиславович Уншлихт, известный польский революционер, входивший в большевистское руководство. В официальных советских справочниках и энциклопедиях указывается, что «Юровский» — дореволюционная партийная кличка Уншлихта. Он был одним из зачинателей, а скорее всего — первым основателем Чрезвычайной комиссии — ЧК. Этот «Юровский» вступил в партию большевиков в 1906 году и активно участвовал в революции 1905 года, в то самое время, когда Яков Михайлович Юровский торговал часами и принимал крещение.

Уншлихт не случайно оказался летом 1918 года в Екатеринбурге. Высокопоставленный большевик возглавлял в это время коллегию по делам пленных и беженцев. То была весьма ответственная должность. В Сибири и на Урале в ту пору находилось около двух миллионов военнопленных — венгров, чехов, немцев, — которых большевики хотели во что бы то ни стало загнать в «интернациональную революционную армию» и использовать в войне с белогвардейцами. Разумеется, все действия этого высокопоставленного агента были засекречены. Московские власти, поручившие ему расстрелять царя, понимали, насколько непристойно выглядит эта акция в глазах Европы, да и миллионов граждан России. Поэтому и сам расстрел, и имя руководителя держались в тайне. А Уншлихт, благодаря совпадению его партийной клички и фамилии одного из маленьких местных деятелей, и вовсе был как бы исключен из реальной исторической ситуации. Подмену не разглядел колчаковский следователь Соколов, вслед за ним подмена эта стала устойчивой исторической ошибкой.

Такова гипотеза, изложенная в книге «Сотворение мифа». Цитатами и анализом исторических фактов подперта она вроде бы неплохо. Насколько прочна эта конструкция — покажет время. Лично мне она кажется довольно убедительной. Назовем, наконец, автора книги: Борис Мойшезон, доктор наук, математик с международным именем, специалист по алгебраической геометрии. Из СССР в Израиль эмигрировал в 1972 году. Профессор Тель-Авивского университета. Работал в нескольких университетах Европы и США. Ныне — постоянный профессор Колумбийского университета в Нью-Йорке. Все это и многое другое узнал я из многочасовых бесед с математиком, чьи интересы, как видим, простираются далеко за пределы математической науки...


"Новое русское слово" №28465, 5 октября 1990

ЗЫ. Речь идет о книге Б. Мойшезона "Сотворение мифа: заметки об идентификации "Юровского". Иерусалим: Экспресс, 1990.