В городе М., Один день военного корреспондента Опции

[VeroNika05]

Заеzжий корреспондент https://t.me/korrzakadrom
В городе М. (Один день одного военного корреспондента)

1. Вступление

Следователь на камеру бубнит - время такое-то в присутствии понятых таких-то и эксперта такого-то я, следователь по особым делам…

В этот момент раздается нарастающий свист, и вся наша группа бросается ничком на битый кирпич. Перед моими глазами - огромное колесо машины. Таким оно кажется, если смотреть на него снизу. Азовсталь - совсем рядом, мы на окраине территории. Там оглушительно грохает прилет. По звуку - ощущение, что какая-то небесная кухарка рассыпала стопку гигантских чугунных противней. Над одним из цехов поднимается облако пыли от взрыва.

Мы встаем, отряхиваться смысла нет. Следователь продолжает читать на камеру одному ему нужное заклинание. Перед ним стоит, опустив голову, человек с руками за спиной. Это следственный эксперимент, на который мы приехали в столь неуютное место. Группа минимальная - прокурорские, эксперт, мы - журналисты, спецназ и местные военные, в руках у них лопаты.

Но это было сегодня, я хотел рассказать о другом дне, начался он не так.

2. Дорога в Мариуполь

От водителя Димы разит спиртным так, что можно прикуривать или похмеляться. За руль он садиться не может, и как доехал до нас - загадка. Дима работал в такси все это время, и иногда мы просим его нас возить. Сегодня надо опять ехать по дороге которую мы уже, кажется, знаем наизусть, и за руль приходится садиться мне.

Работа с событиями в Мариуполе приобрела уже такой график и расписание, что если бы мне об этом сказали какое-то время назад (до 24 февраля) - я бы вообще не поверил, что такое в принципе возможно. Так я не работал никогда. Чтобы каждый выпуск от тебя что-то хотел, а на вечерний - желательно что-то отдельное - это сложно. Спать некогда, писать заметки Заеzжего корреспондента - тоже. Но тут есть один интересный момент. Ровно два года назад я прекратил пить и курить, резко, и в один день. Это было во время длительной командировки в Сирии. Жизнь очень сильно изменилась в лучшую сторону, но я к тому это все говорю - что если бы сейчас надо было бы еще и пить и курить - я бы точно не справился. Каждый день в любой день вставать в 6 утра и писать большой и предполагающий определенную технологическую подготовительную работу текст - это не так просто, как кажется на первый взгляд.

Едем в Мариуполь. Сейчас уже очень многое и даже по дороге говорит о том, что ситуация в городе и вокруг него изменилась. Везде - огромные очереди из машин с еврономерами АН (бывшая подконтрольная Украине часть Донецкой области). Машины уже в основном целые. Расстрелянные и без стекол, но на ходу - скорее исключение. У огромного количества автомобилей - украинский флажок на номере заклеен чем попало, но в основном - скотчем или изолентой. В очередях, когда есть время - я интересуюсь, зачем люди это делают, ведь номер - это формальность. Люди в ответ у меня интересуются, где в Донецке МРЭО и насколько там сложная процедура перерегистрации, как получить номера ДНР. Самый распространенный, усредненный ответ - после всего того, что с нами делала «эта страна» (да-да) мы не хотим иметь с ней ничего общего. Видимо, это какие-то флэшмобские законы - увидел у кого-то и решил сделать сам, но люди с заклеенными номерами ( https://t.me/korrzakadrom/294 ) - очень активно высказываются о том, что Украина им никакая не родина, потому что Родина со своими гражданами себя так не ведет.

По дороге в Мариуполь - райцентр Тельманово, в современной украинской картографии - Бойково, правда я сейчас совершенно не вижу никакой даже приблизительной вероятности, чтобы этот украинский топоним получил какое-то реальное наполнение. В Тельманово есть у дороги толстое дерево, у которого стоит бабушка и продает молоко, я всегда у нее его покупаю. Купил и сейчас. Заходим в магазин - в Мариуполе может очень резко настигнуть чувство жгучего стыда, если вдруг ты мог купить воды, макарон, консервов, хлеба, шоколадок детям - и не сделал этого. Это может и не произойти - если не встретишь того, кому это реально нужно. Но если встретишь, а дать ничего не можешь - на душе становится очень гадливо. Поэтому лучше - в магазин заходить.

В Безымянном, где мы когда-то давно снимали две палатки МЧС для беженцев - сейчас огромный палаточный город, на сотни, если не тысячи человек. Машины вдоль обочин стоят чуть ли не на километр за околицей, в сторону Мариуполя. Здесь - медицина, питание и вода, помощь детям, внесение в базу МВД. Народищу - толпы. С воем в сторону Мариуполя и обратно носятся скорые, очень много скорых. Их три типа - новенькие Газели или Уазики с высокой крышей, и Фиаты и Ситроены, которые остались, я так понимаю, еще с украинских времен (но бортовые надписи сделаны по-русски). Один раз я видел кавалькаду автомобилей ФМБА. Вспоминая хаос и нерв во 2-й больнице ( https://t.me/korrzakadrom/268 ), который мы застали в один из первых дней, когда только попали в город - я радуюсь и на душе становится спокойнее - тех святых врачей, которые все это пережили - не бросили, подмога пришла. И я имею информацию, что в Мариуполь приехали во множестве специалисты из Донецка, которых как раз там так не хватало, и уже ведут работу на постоянной основе.

(продолжение следует)

[VeroNika05]

Заеzжий корреспондент, [14.04.22 5:25] https://t.me/korrzakadrom

Часть 2

Пунктов для работы предусмотрено три. Это гуманитарный центр на вьезде (в просторечии Метро, по названию бывшего магазина, на базе которого все и происходит - но в Минобороны избегают этого названия, так как компания объявила об уходе из России, и «нечего ее лишний раз пиарить»).

Людям раздают продуктовые наборы и хлеб. Что тут снимать нам, я, честно говоря, не понимаю - накануне мы сделали репортаж о всем этом журналистском Вавилоне, раздачу гуманитарки снимали неоднократно, во второй больнице - были (это вторая точка) и в драмтеатре - тоже (третья точка). Сюжеты были ото всюду. Поэтому я просто слоняюсь с микрофоном, заткнутым за бронежилет, оператор снимает что-то невразумительное - если моя команда предоставлена сама себе - результат получается соответствующий.

Иностранные журналисты выпадают, конечно, в совершенный осадок - ничего подобного они никогда не видели. Это самый выезд в город - где все дома черные, сгоревшие, как раз на этих крышах и сидели первые украинские птуристы-джевелисты, встречая наши танки. С крыш их выкуривали - зачастую, с самими крышами. Люди дисциплинированно выстраиваются в очередь, своей деловитостью и обыденностью для них происходящего увеличивая градус сюрреализма. Подходить и общаться можно со всеми - но я уже очень хорошо знаю, что будут говорить эти люди. Как правило ничего - они слишком замучены и устали ото всего, что ворвалось в их жизнь без всякого предупреждения чуть больше месяца назад. Понятно, что могут наговорить и совершенно некомплиментарных вещей - и я с удивлением и некоторым удовлетворением отмечаю, что иностранцев никто не «пасет» и особо не слушает, что они там снимают. Кстати, негатив резко пошел на спад, как только в городе закончилось спиртное - алкогольный склад, найденный после штурма целым - быстро опустошили, и первое время было непонятно и не очень приятно - как в такой ситуации могут находиться такое количество совершенно пьяных людей. Но спиртное кончилось. Пьяных нет.

Женщина с плачем рассказывает что-то испанцам. Я потом аккуратно интересуюсь - о чем была речь. Она рассказывала, что в их районе приходится ловить голубей - настолько ситуация с едой сложная. Мы рассказывали об том тоже, и в нашем сюжете я показывал даже самодельное приспособление для ловли птиц. Хорошо жить рядом с Метро, но в отдаленные районы, а особенно, в которых еще грохочет - гуманитарка добирается как правило или плохо, или редко. Люди приезжают сюда на велосипедах. Замечаю женщину с грудничком в руках. Папа стоит рядом с двумя пакетами, довольный. Рассказывают, что живут в частном доме, события пережили в подвале, и совершенно неожиданно для себя оказались обладателями богатства - собственного колодца. Называют адрес - мы там были на сьемках, район действительно, сильно на отшибе. Мне там запомнился сгоревший Зил 131, на двери его кабины кто-то, возможно, утомившийся от буквы Z, написал белой краской букву Ы. Кстати, если вы в городе увидите толпу людей - то если это не гуманитарка, то скорее всего - очередь к колодцу. Больше поводов собираться у людей нет.

Рядом стоят две девочки-подростка, тоже с пакетами, это - старшие сестры малыша. Получили на всех. Уезжать не собираются - куда? Зачем? Искренне не понимают вопроса. Слава Богу живы, слава Богу - есть крыша над головой. Работа - будет, это в городе, который сейчас в таком состоянии - понятно. Тут же пообщаться с нами подъезжает мэр Мариуполя - Константин Иващенко. Это бывший депутат горсовета, бывший директор Азовмаша. Мы с ним общались еще когда первый раз прорвались к больнице, и вокруг - все еще дымилось. Тогда он был небритый, закопченный, с грязными руками, как все, и я искренне ему пожелал удачи в начале сложного и кажущегося сейчас невероятным пути возрождения уничтоженного Мариуполя. Из города он не уезжал никуда (предыдущий мэр Бойченко сбежал, и до сих пор записывает какие-то видеообращения к горожанам на фоне украинского флага). Конечно, сейчас Мариуполь может возглавить только тот, кто вместе со всеми все это пережил. Мы здороваемся как старые знакомые.

- Вы побрились. - О, да! - он с удовольствием проводит ладонью по щеке. Я сразу перехожу к главному - ведь передо мной мэр. - К зиме тепло будет? Да. - Вода будет? - Вода будет раньше. - Электричество? - Уже совсем скоро. Он уверенно рассказывает о уже подготовленных проектных решениях. Интересно, что такое внимание к Мариуполю сейчас именно со стороны Чечни. Ведь, если вдуматься, восстановление Грозного - это уникальный опыт, который здесь будет невероятно востребован - собственные шишки набивать просто некогда. И, что еще интересно - так это будущее Азовстали и Ильича, и вообще всего мощного промышленного кластера города. Что-то мне подсказывает, что Ахметова, на котором, безусловно, лежит часть ответственности за произошедшее - тут увидят уже вряд ли.

К нам подходит сильно пожилой мужчина. Он с каким-то перевязанным жгутом рюкзаком и длинной палкой, на конце которой насажен большой кусок пенопласта, видимо символизируя белый цвет (мирный). Он безошибочно идентифицирует командира происходящего и начинает ему что-то объяснять. Я подхожу послушать. Рассказывает - я из поселка такого-то (называет дачный массив). От нас били те, и к нам прилетало от этих. Я мол, пошел из города уходить, не могу больше. Но у нас там они сидят. Давайте я покажу где. Полковник открывает карту в телефоне, дед начинает руками показывать, как там параллельно стоят две горизонтальные емкости, и как относится к ним ложбинка. Очень четко структурировав вопросами этот поток объяснений, полковник получает в итоге точку, о которой говорил дед. Пошел в Тигр, я так понимаю, доложить об этой информации по связи. Дед в след просит «долбануть посильнее по этим радостям», чтоб уж наверняка.

Приезжаем к больнице. Народу тут уже существенно меньше - она уже перестала быть единственной точкой решения гуманитарных вопросов в городе, как это было раньше. Проблемы есть, но в целом - проблем нет, общий смысл интервью главврача. Он представляется как временно исполняющий обязанности, на вопрос был ли он тут во время событий - отвечает отрицательно. Понятно, что прошлый главврач сбежал, этот, скорее всего, из Донецка. А героические медсестры и хирурги, которых в вытаращенном состоянии мы видели в первый свой приезд - были в состоянии какого-то самоуправления. Интересный ответ на мой вопрос - уменьшается ли количество раненных со снижением интенсивности боевых действий (а в городе уже ощутимо тише). Количество поступающих пациентов зависит исключительно от возможностей санитарного транспорта - до куда могут доехать - столько раненных и будет. То есть их количество не снижается, но кого-то просто не могут доставить в больницу. К нам постоянно подходят люди и просят позвонить их родным, дают бумажки с номером и текстом «Дима все живы здоровы». Звонишь или пишешь вечером - вы знаете Диму из Мариуполя? На том конце истерика - что с ним? Я теперь первым делом говорю - с Димой (Петей, Васей) все в порядке. А потом уже спрашиваю - вы знаете такого? Да - кричат. А как Настя? Что с бабушкой? Я на все эти вопросы уже ответить не могу, я не знаю ничего ни о Насте, ни о бабушке - просто передаю текст записки и посылаю фотографию улыбающегося Димы. Всех, когда я фотографирую для этого «Жди меня - экспресс», я прошу улыбаться, люди не понимают - чего улыбаться-то, когда вокруг такое. Стараюсь как-то людей растормошить, изможденную фотографию присылать не хочется. Часто, особенно когда пишут российские номера - путаются в префиксах и пишут лишние цифры. Приходится методом подбора рассылать послания сразу нескольким получателям. Взрывается ответами, разумеется только один, и начинает засыпать меня вопросами - значит, сообщение попало адресату. Но рассказать я могу только где я видел этого человека и в каких обстоятельствах.