В городе М., Один день военного корреспондента Опции

[VeroNika05]

Заеzжий корреспондент https://t.me/korrzakadrom
В городе М. (Один день одного военного корреспондента)

1. Вступление

Следователь на камеру бубнит - время такое-то в присутствии понятых таких-то и эксперта такого-то я, следователь по особым делам…

В этот момент раздается нарастающий свист, и вся наша группа бросается ничком на битый кирпич. Перед моими глазами - огромное колесо машины. Таким оно кажется, если смотреть на него снизу. Азовсталь - совсем рядом, мы на окраине территории. Там оглушительно грохает прилет. По звуку - ощущение, что какая-то небесная кухарка рассыпала стопку гигантских чугунных противней. Над одним из цехов поднимается облако пыли от взрыва.

Мы встаем, отряхиваться смысла нет. Следователь продолжает читать на камеру одному ему нужное заклинание. Перед ним стоит, опустив голову, человек с руками за спиной. Это следственный эксперимент, на который мы приехали в столь неуютное место. Группа минимальная - прокурорские, эксперт, мы - журналисты, спецназ и местные военные, в руках у них лопаты.

Но это было сегодня, я хотел рассказать о другом дне, начался он не так.

2. Дорога в Мариуполь

От водителя Димы разит спиртным так, что можно прикуривать или похмеляться. За руль он садиться не может, и как доехал до нас - загадка. Дима работал в такси все это время, и иногда мы просим его нас возить. Сегодня надо опять ехать по дороге которую мы уже, кажется, знаем наизусть, и за руль приходится садиться мне.

Работа с событиями в Мариуполе приобрела уже такой график и расписание, что если бы мне об этом сказали какое-то время назад (до 24 февраля) - я бы вообще не поверил, что такое в принципе возможно. Так я не работал никогда. Чтобы каждый выпуск от тебя что-то хотел, а на вечерний - желательно что-то отдельное - это сложно. Спать некогда, писать заметки Заеzжего корреспондента - тоже. Но тут есть один интересный момент. Ровно два года назад я прекратил пить и курить, резко, и в один день. Это было во время длительной командировки в Сирии. Жизнь очень сильно изменилась в лучшую сторону, но я к тому это все говорю - что если бы сейчас надо было бы еще и пить и курить - я бы точно не справился. Каждый день в любой день вставать в 6 утра и писать большой и предполагающий определенную технологическую подготовительную работу текст - это не так просто, как кажется на первый взгляд.

Едем в Мариуполь. Сейчас уже очень многое и даже по дороге говорит о том, что ситуация в городе и вокруг него изменилась. Везде - огромные очереди из машин с еврономерами АН (бывшая подконтрольная Украине часть Донецкой области). Машины уже в основном целые. Расстрелянные и без стекол, но на ходу - скорее исключение. У огромного количества автомобилей - украинский флажок на номере заклеен чем попало, но в основном - скотчем или изолентой. В очередях, когда есть время - я интересуюсь, зачем люди это делают, ведь номер - это формальность. Люди в ответ у меня интересуются, где в Донецке МРЭО и насколько там сложная процедура перерегистрации, как получить номера ДНР. Самый распространенный, усредненный ответ - после всего того, что с нами делала «эта страна» (да-да) мы не хотим иметь с ней ничего общего. Видимо, это какие-то флэшмобские законы - увидел у кого-то и решил сделать сам, но люди с заклеенными номерами ( https://t.me/korrzakadrom/294 ) - очень активно высказываются о том, что Украина им никакая не родина, потому что Родина со своими гражданами себя так не ведет.

По дороге в Мариуполь - райцентр Тельманово, в современной украинской картографии - Бойково, правда я сейчас совершенно не вижу никакой даже приблизительной вероятности, чтобы этот украинский топоним получил какое-то реальное наполнение. В Тельманово есть у дороги толстое дерево, у которого стоит бабушка и продает молоко, я всегда у нее его покупаю. Купил и сейчас. Заходим в магазин - в Мариуполе может очень резко настигнуть чувство жгучего стыда, если вдруг ты мог купить воды, макарон, консервов, хлеба, шоколадок детям - и не сделал этого. Это может и не произойти - если не встретишь того, кому это реально нужно. Но если встретишь, а дать ничего не можешь - на душе становится очень гадливо. Поэтому лучше - в магазин заходить.

В Безымянном, где мы когда-то давно снимали две палатки МЧС для беженцев - сейчас огромный палаточный город, на сотни, если не тысячи человек. Машины вдоль обочин стоят чуть ли не на километр за околицей, в сторону Мариуполя. Здесь - медицина, питание и вода, помощь детям, внесение в базу МВД. Народищу - толпы. С воем в сторону Мариуполя и обратно носятся скорые, очень много скорых. Их три типа - новенькие Газели или Уазики с высокой крышей, и Фиаты и Ситроены, которые остались, я так понимаю, еще с украинских времен (но бортовые надписи сделаны по-русски). Один раз я видел кавалькаду автомобилей ФМБА. Вспоминая хаос и нерв во 2-й больнице ( https://t.me/korrzakadrom/268 ), который мы застали в один из первых дней, когда только попали в город - я радуюсь и на душе становится спокойнее - тех святых врачей, которые все это пережили - не бросили, подмога пришла. И я имею информацию, что в Мариуполь приехали во множестве специалисты из Донецка, которых как раз там так не хватало, и уже ведут работу на постоянной основе.

(продолжение следует)

[VeroNika05]

В Мариуполь и обратно

Игорь Гомольский April 13, 2022

Подлинная безмятежность.
Погода - дрянь. Минут сорок жду Анечку, читая ее свежие публикации. Из машины выходят парни в камуфляже. Один здоровается. Протягивает руку и «корочки» МГБ.

- Не поможете нам? Тут всего на полчасика.
- Где ж вы раньше были? Через минутку уезжаю в Мариуполь.
- Удачи.

Из-за угла нетерпеливо машет рукой Долгарева. Сюда, мол, иди. С трудом запихиваю броник в багажник видавшего виды «ланоса». За лобовым стеклом виднеется бумажка со словом «ПРЕССА». В этот раз едем без волонтеров. С коллегами знакомимся уже на ходу.

Утверждать не готов, но битой, расстрелянной и сгоревшей техники, по-моему, на обочинах стало меньше. С каждым днём дорога на Мариуполь все меньше напоминает съемочную площадку фильмов о приключениях Безумного Макса.

О самом городе, впрочем, такого не скажешь. Жилмассив раскинулся по левую руку и отсюда кажется мертвым. Чёрные дома на чёрной земле. Иллюзия. Город жив и очень скоро мы снова убедимся в этом.

На посту здороваемся с чеченскими бойцами, предъявляем документы и пытаемся выяснить, куда сейчас можно проехать.

«Не знаю. Целый день тут стою, а потом домой пойду», - смеётся парень, возвращая мои бумажки. Предлагает расспросить тех вояк, что сразу за поворотом.

Заезжаем. По обочинам разбросаны городские мусоровозы. Почти новые и основательно раскуроченные. Ими украинские войска блокировали взъезды/выезды из города. Зачем? Попробуйте догадаться.

- А это не «Ильич» у машины?
- Он самый.
- О! Так с ним же Кофман!

Идём здороваться. Саша простуженный и уже без сигарет. Закуриваем. Они приехали рано утром и уже стартуют на Донецк. «Ильич» ведёт нас дальше.

Первая локация - второй роддом, который теперь и убежище, и единственная больница на левом берегу. К дороге жмутся знакомые каждому дончанину оранжевые двухэтажки. Расстрелянные и «слепые».

На фасаде одной вижу яркую табличку с каким-то жизнерадостным названием ОСМД. Думаю, что нужно бы запомнить, но через минуту забываю. Все это видано тысячу раз: закопченные фасады и белые «шрамы» от прилетевших осколков.

Во дворе роддома картина все та же: воронки от снарядов, машины, посеченные осколками, и много-много строительного мусора. Здешние врачи на медиков не похожи. Они похожи на людей, которые бросились во двор субботним вечером, чтоб остановить пьяную драку.

Оно и понятно. Как позже объяснила нам директор роддома, 24-го февраля она пришла на работу, да так и осталась. А пока с нами говорить не хотят и внутрь тоже не пускают. Но из машины выглядывает «Ильич» и настроения меняются.

- Так это с вами журналисты?
- Со мной.
- Тогда ладно. Вам не откажем.

С начала обострения тут больше двадцати раз приняли роды, сделали много операций, а обработанные и перевязанные раны вообще никто не считает. Люди приходят из ближайших районов. Многие остаются. Потому, что возвращаться им некуда.

Беседуем с народом. Истории ужасные и очень похожие. Тут надо сказать, что к Россие у людей отношение разное. От «наконец-то» до «нормально жили». А вот Украину здесь однозначно не любят. Натерпелись.

Не менее однозначное тут отношение к Донбассу. Если с Россией мариупольцам в данный момент понятно не все, то к дончанам претензий нет вовсе. Знаем, дескать, сочувствуем и все понимаем.

Напоследок Долгарева просит директрису перечислить необходимые медикаменты. Нужно все: сердечное, сахаропонижающее, седативное, успокоительное. «Перевязочные материалы пока есть, но ситуация такова, что много их не бывает», - резюмирует врач.

«И свечи от геморроя!», - как-то резко выкрикивает девушка с тёплом халате. Она тусуется, но объясняет, что в больнице много стариков, которым без них приходится тяжко.

Хотим ехать дальше, но «Ильич» выводит на Виноградное. Нам тут делать нечего. Ходим за ним как привязанные. Хотим самостоятельно зайти хоть на километр за блокпост. Он бегает от человека к человеку, очень быстро что-то обсуждает, а в коротких перерывах шлёт нас подальше. Садится в машину.

«Пожалуйста! У нас бронежилеты есть!», - кричит ему вслед журналистка.
«Броня у вас есть, а мозгов, как я вижу, нет!», - ворчит напоследок «Ильич».
- Это значит «да»?
- Это точно не твёрдое «нет».
- Тогда поехали!

Курим. Ребята надевают снарягу. Рядом останавливается чёрный «Форд». «Ребята, вы пресса?», - спрашивает военный из водительского окна. Хочет передать родне привет. Долго настраивается, но в последний момент смущается. «Ладно, не буду. А то переживать будут», - машет рукой он.

Обстановку комментировать не хочет, но минут через несколько привозит крупного парня. Тот оказывается мобилизованным с позывным «Коба», но не в честь Сталина. Часто и открыто улыбается. Говорит, что «азовцев» дожимают и они, переодевшись в гражданское, то и дело пытаются выскользнуть.

- Как вы?
- Очень хотим домой, но работу нужно закончить.

Обращаю внимание на обувь парня. Это старенькие кроссовки веселенькой оранжево-белой расцветки. Здорово контрастируют с пыльным «комком» и многодневной щетиной.

А во дворах горят костры. Люди готовят нехитрый ужин. Перед мангалом сидит здоровенный мужик в куртке «Метинвест» и жарит мелкую рыбу. Вокруг суетятся женщины, а под мангалом греется кот.

Мужик настойчиво предлагает угоститься, но я отказываюсь. Почему-то кусок в горло не лезет. Дядька слегка обижается, но тут же переключается на коллег. Деваться им некуда.

Артиллерия не затыкается ни на секунду, но внимания на грохот никто не обращает. Люди общаются, готовят пищу, подкармливают местных котов и собак. Детвора носится вокруг. Расходимся, общаемся.

Из переулка машет рукой военный. Одет в хаки, не в камуфляж. Подхожу, а он суёт мне здоровенный и очень тяжелый пакет.

- Здесь чай, варенье…продукты.
- Передать?
- Передай.
- Почему не сам
- Передай, ладно?

Волоку баул к подъезду. «Ой, даже туалетная бумага!», - радуется девушка. Люди объясняют, что военные постоянно чем-нибудь делятся. Ехали мимо - отдали ящик сливочного масла. Разделили на весь дом. Опять вспоминают чеченцев. Пожилые люди от них без ума.

«Что там вообще происходит? Что в Киеве? Говорят, что Харькова больше нет. Мы же без новостей», - частит пожилой мужичок, стрельнувший у меня сигарету.

Объясняю вкратце - качает головой. О том, что такое «живой щит», местные знают не понаслышке. Говоришь, что украинские военные укрепляются в больших городах и дальнейших объяснений не требуется.

Тем временем Аня расспрашивает людей про химическую атаку, которая якобы была, и спасает всех местных котиков. С химией и так все понятно, а коты в спасении не нуждаются. Зато единомышленников тут она встречает много.

Одна женщина подбирает, лечит и кормит всех котов без разбора, другая подобрала соседского и окружила заботой. Обеих Долгарева благодарит за это.

«Вы расскажите, что здесь могилы в каждом дворе!», - просит стильный паренёк в очках. Идём к могилам, снимаем. Выясняется, что здесь нам рады не все.

«Куда вы? Туда! Туда идите! Страшно, да?», - выкрикивает девушка со стороны скамейки. Пожимаем плечами, не обижаемся. Мы оттуда пришли.

Скоро в Мариуполь придёт настоящая весна и это палка о двух концах. Потепление - благо. Много времени люди проводят на улице, кутаясь в шубы, куртки и пледы. В домах ничуть не теплее. С другой стороны, под обломками остаются тела, которые прямо сейчас извлечь и похоронить невозможно. К тому же дворы забиты мусором, который не вывозили с конца февраля.

На обратном пути заезжаем в больницу Новоазовска. Сюда привезли троих украинских пленных. Один - раненый. Долго спорим с вояками, добиваясь встречи, но парни стоят на своём. Не пускают и все тут. «Вы делаете свою работу, а мы - свою», - повторяет солдат, но явно думает, что мы просто жаждем сенсации. Зря он так.

В машине ребята делятся впечатлениями, публикуют фото и короткие сообщения, а я съедаю красную таблетку и засыпаю. Голова болит неимоверно. Всякий раз она почему-то болит.