В городе М., Один день военного корреспондента Опции

[VeroNika05]

Заеzжий корреспондент https://t.me/korrzakadrom
В городе М. (Один день одного военного корреспондента)

1. Вступление

Следователь на камеру бубнит - время такое-то в присутствии понятых таких-то и эксперта такого-то я, следователь по особым делам…

В этот момент раздается нарастающий свист, и вся наша группа бросается ничком на битый кирпич. Перед моими глазами - огромное колесо машины. Таким оно кажется, если смотреть на него снизу. Азовсталь - совсем рядом, мы на окраине территории. Там оглушительно грохает прилет. По звуку - ощущение, что какая-то небесная кухарка рассыпала стопку гигантских чугунных противней. Над одним из цехов поднимается облако пыли от взрыва.

Мы встаем, отряхиваться смысла нет. Следователь продолжает читать на камеру одному ему нужное заклинание. Перед ним стоит, опустив голову, человек с руками за спиной. Это следственный эксперимент, на который мы приехали в столь неуютное место. Группа минимальная - прокурорские, эксперт, мы - журналисты, спецназ и местные военные, в руках у них лопаты.

Но это было сегодня, я хотел рассказать о другом дне, начался он не так.

2. Дорога в Мариуполь

От водителя Димы разит спиртным так, что можно прикуривать или похмеляться. За руль он садиться не может, и как доехал до нас - загадка. Дима работал в такси все это время, и иногда мы просим его нас возить. Сегодня надо опять ехать по дороге которую мы уже, кажется, знаем наизусть, и за руль приходится садиться мне.

Работа с событиями в Мариуполе приобрела уже такой график и расписание, что если бы мне об этом сказали какое-то время назад (до 24 февраля) - я бы вообще не поверил, что такое в принципе возможно. Так я не работал никогда. Чтобы каждый выпуск от тебя что-то хотел, а на вечерний - желательно что-то отдельное - это сложно. Спать некогда, писать заметки Заеzжего корреспондента - тоже. Но тут есть один интересный момент. Ровно два года назад я прекратил пить и курить, резко, и в один день. Это было во время длительной командировки в Сирии. Жизнь очень сильно изменилась в лучшую сторону, но я к тому это все говорю - что если бы сейчас надо было бы еще и пить и курить - я бы точно не справился. Каждый день в любой день вставать в 6 утра и писать большой и предполагающий определенную технологическую подготовительную работу текст - это не так просто, как кажется на первый взгляд.

Едем в Мариуполь. Сейчас уже очень многое и даже по дороге говорит о том, что ситуация в городе и вокруг него изменилась. Везде - огромные очереди из машин с еврономерами АН (бывшая подконтрольная Украине часть Донецкой области). Машины уже в основном целые. Расстрелянные и без стекол, но на ходу - скорее исключение. У огромного количества автомобилей - украинский флажок на номере заклеен чем попало, но в основном - скотчем или изолентой. В очередях, когда есть время - я интересуюсь, зачем люди это делают, ведь номер - это формальность. Люди в ответ у меня интересуются, где в Донецке МРЭО и насколько там сложная процедура перерегистрации, как получить номера ДНР. Самый распространенный, усредненный ответ - после всего того, что с нами делала «эта страна» (да-да) мы не хотим иметь с ней ничего общего. Видимо, это какие-то флэшмобские законы - увидел у кого-то и решил сделать сам, но люди с заклеенными номерами ( https://t.me/korrzakadrom/294 ) - очень активно высказываются о том, что Украина им никакая не родина, потому что Родина со своими гражданами себя так не ведет.

По дороге в Мариуполь - райцентр Тельманово, в современной украинской картографии - Бойково, правда я сейчас совершенно не вижу никакой даже приблизительной вероятности, чтобы этот украинский топоним получил какое-то реальное наполнение. В Тельманово есть у дороги толстое дерево, у которого стоит бабушка и продает молоко, я всегда у нее его покупаю. Купил и сейчас. Заходим в магазин - в Мариуполе может очень резко настигнуть чувство жгучего стыда, если вдруг ты мог купить воды, макарон, консервов, хлеба, шоколадок детям - и не сделал этого. Это может и не произойти - если не встретишь того, кому это реально нужно. Но если встретишь, а дать ничего не можешь - на душе становится очень гадливо. Поэтому лучше - в магазин заходить.

В Безымянном, где мы когда-то давно снимали две палатки МЧС для беженцев - сейчас огромный палаточный город, на сотни, если не тысячи человек. Машины вдоль обочин стоят чуть ли не на километр за околицей, в сторону Мариуполя. Здесь - медицина, питание и вода, помощь детям, внесение в базу МВД. Народищу - толпы. С воем в сторону Мариуполя и обратно носятся скорые, очень много скорых. Их три типа - новенькие Газели или Уазики с высокой крышей, и Фиаты и Ситроены, которые остались, я так понимаю, еще с украинских времен (но бортовые надписи сделаны по-русски). Один раз я видел кавалькаду автомобилей ФМБА. Вспоминая хаос и нерв во 2-й больнице ( https://t.me/korrzakadrom/268 ), который мы застали в один из первых дней, когда только попали в город - я радуюсь и на душе становится спокойнее - тех святых врачей, которые все это пережили - не бросили, подмога пришла. И я имею информацию, что в Мариуполь приехали во множестве специалисты из Донецка, которых как раз там так не хватало, и уже ведут работу на постоянной основе.

(продолжение следует)

[VeroNika05]

7. Великий и могучий

Каре сталинских двухэтажек - когда-то это был уютный дворик. Машины ставим за дом. Посередине двора - наезженные загнутые огромные колеи. Я понимаю, что это разворотный круг БТР-ов. У подъезда - очаг, закопченный чайник, люди. Большими буквами на двери подъезда - дети, люди. На земле - носилки с людьми, они в отключке. На стульях - сидят тоже. С забинтованными руками, ногами. С ампутациями. По нашим следам прилетает два микроавтобуса - Форд Транзит и Газель, у водителя Газели - полный рот золотых зубов, улыбка в белой бороде - блестящая. Машины свои, бензин и кормежка - откуда придется. Люди мотивированы на помощь очень сильно - хотя история для них совершенно бескорыстная - никакого заработка не то что нет, но можно еще и машину потерять, или жизнь. Невдалеке - очень громко. Начинается очень сильный стрелковый бой, что-то явно происходит. Приходит солдат - в толстовке, одетый просто с невероятной небрежностью. Стоим за стеной. Оператор снимает погрузку, я лихорадочно думаю над текстом стендапа, а ему хочется поговорить. Он из девятого полка. Кто следит за событиями - поймет примерное направление нашей дальнейшей беседы, но мне уже некогда - в клубах пыли из-за домов с тихим и уверенным урчанием, почти бесшумным для своих габаритов и в шуме канонады - показываются два БТР-а. Я понимаю, что они как-то очень странно выглядят - и не сразу понимаю почему. На броне, прямо сверху - навалены люди, на вещах, на одеялах. С перевязками. Такие же - как только что сидели у подъезда на стульях, и которых только что увезли на Форде и Газели. БТРы останавливаются на кругу, который я так безошибочно определил, как место разворота (я про себя отмечаю, что правильно все понял). Откидывается боковой люк и ступенька. В проеме появляется миниатюрная бабушка в зимней шубе. Я даю ей руку, пытаюсь что-то спрашивать, но интервью не идет (много лишнего, а сбить человека на нужное не получается, а на рассказ «от адама и евы» времени просто нет, запоминаю только фразу - я видела как украинцы подорвали вход). Начинают снимать лежачих с брони. Прямо в процессе этого - подскакиваю к солдату, рассказывает: Обстановка сложная, сильные обстрелы, и из минометов бьют сильно. Вывозим сколько получается, в первую очередь - женщины и дети. Людей еще очень много. Из-за корпуса БТРа появляется командир - отставить никому не нужную в данный момент времени фотосессию и немедленно продолжить разгрузку раненных с другой стороны боевой машины - эта команда раздается полностью матом, печатного слова нет ни одного. Солдат слушается, и меня больше для него не существует. С противоположной стороны вынимают и вынимают людей - измученных, обессиленных, окровавленных, загипсованных, забинтованных, с аппаратами Елизарова. «Быстрее!» - так же подгоняет командир своих бойцов. Бтры уносятся в клубах пыли с таким же негромким и уверенным урчанием - я еле-еле успеваю на их фоне записать стендап, попытка была единственной.

8. Дима проветрился

Водитель Дима стоит за стеной совершенно протрезвевший, вздрагивая от каждого взрыва, и тихо говорит, практически сам с собой: поехали, пожалуйста. Пишем интервью ждущих на стульях отъезда на микроавтобусах волонтеров. Вещи рассказывают страшные. Азовцы, заходя в больницу - сразу сказали - вы для нас скот, если будете мешать - убьем. Делайте что хотите. Все. Люди спустились в подвал. Из врачей осталась только семья Щепетильник - отец, мать и сын, все трое - врачи. Помогали, как могли. Далее - дословная расшифровка женщины в розовой куртке (говорит очень эмоционально, срываясь на плачь): «пусть вы прокляты будете, ВСУ, которые нас якобы защищали, вы стреляли в нас, сидели на 4-м этаже, говорите, что вы нас защищаете, вы стреляли в нас, пусть вы прокляты будете, Зеленский, если бы ты знал, как они тебя обсирали (это уже в сюжет не вошло). И далее, она же: вот, на старости лет (показывает культю ноги), дядя Зеленский, и пусть ваши дети в ответе за это за все». Все - абсолютно все - рассказывают, что приход наших войск - был как глоток свежего воздуха. Добрые и отзывчивые - пришли помогать. Первым делом - дали воды, многие - не пили вдоволь и нормального качества воды - с самого начала событий. Кто желает порассуждать об ответственности за все происходящее - знайте, пожалуйста, что в полностью разрушенном городе - наши, русские войска - встречают как освободителей. Украинцы - вели себя как оккупанты, и даже хуже. Я объясню. Обычные оккупанты - не ненавидят захваченные территории и людей. Они им, как правило, безразличны, и задачи, которые они решают - лежат никак не в эмоциональной плоскости. Эти же - ненавидят все русское, и в первую очередь русских людей и русскую землю, которой, безусловно, является истерзанный и уничтожаемый именно ими и именно поэтому Мариуполь. Донбасс будет украинским - или безлюдным. Ведь были эти слова, мы их помним. И не дай Бог им сюда вернуться - для воплощения своего черного и пещерного украинства (против которого в здоровом и не радикальном ключе лично я ничего против не имею).

Мариуполь сейчас - город неожиданных встреч. Уже уезжая, встречаем депутата Саблина (Шпагина, как его называют в шутку чеченцы, показывая жестами фехтование). Он сам - родился и вырос здесь, сейчас отвечает за межпарламентские контакты с ДНР. И привозит и привозит сюда тонны - еды, воды, лекарств, лучший друг директора школы номер 5, и всех, кто имеет отношение к гуманитарной помощи и ее распределению. Записываем интервью, говорит он много, но я спрашиваю главное - что интересует лично меня. Как город будет входить в зиму. Ответ получился интересный - в зиму однозначно город будет входить с отоплением, водоснабжением, электричеством, газом, канализацией и прочими благами цивилизации. Я хочу в это верить, очень. Но возможно ли это? Сейчас - отвечает - мы делаем за два дня то, на что обычно уходит два месяца. Время - невероятно сжалось. Мы прощаемся, едем на выезд из города - по его широким и пустым проспектам, уворачиваясь от лохмотьев свисающих и валяющихся проводов. Я вспоминаю, что мы так и не отдали ни воду, ни хлеб, ни шоколад. Проезжая перекрестки - встречаем людей с детьми. Чем дальше - тем больше. Даем им шоколадки - они радуются. Родителям предлагаем хлеб - они радуются тоже. Малыш на трехколёсном велосипеде от избытка чувств предлагает мне свою змейку из треугольничков. На Олимпийской улице, за которой уже поля - видим женщину, стоящую у калитки дома, разрушенного полностью - ситуация распространенная, значит, что люди живут или в летней кухне, или каком-то сарае. Останавливаемся и предлагаем хлеб. Женщина, хромая, начинает идти к нам, и я понимаю, что мы сделали все правильно - с такими ногами ни за какой гуманитаркой она не доковыляет. Она начинает плакать и обнимать оператора, который сидит на пассажирском сиденье. Просит воды - мы даем ей и воды тоже, конечно же. «Когда это все кончится, милые, родные, когда, скажите?»

9. Неизвестный с веником

Она держится за руку оператора и не хочет его отпускать - в нас она, наверное, увидела островок какой-то нормальности, который ей напомнил прошлое, когда вся система координат еще не была нарушена. Что я могу ответить? Скоро. Скоро все кончится. Женщина, утирая слезы, задает какие-то следующие вопросы - про документы, про выезд, про связь, про информацию о родственниках, и когда можно будет пройти на улицу Кирова. Я могу только направить ее к своему знакомому в РОВД, оно уже работает и открыто на Восточном (с гордостью, кстати, мне сообщили что есть и главное, без чего не может работать ни одна дежурная часть - прошитая книга учета преступлений). Про РОВД - это для нее новость, но хорошая. Это начало новой нормальности. Мы прощаемся, и едем уже домой. Время - середина дня, но по моим ощущениям - прошло часов 16, не меньше. Мы вымотанные, пыльные, голодные, усталые. На камере и в голове - вал информации, которую мне предстоит обработать и понять, как преподнести редакции. Сколько сюжетов получится сделать из всего этого? Два? Три? Больше? Что оставить на утренний выпуск, а что на вечерний? В этих раздумьях мы проезжаем крайние дома, сожженные. Все крайние дома - пострадали больше всего. Находящиеся в центре микрорайонов - пострадали гораздо меньше, много (действительно много) - не пострадали вообще, но их никто не показывает - сгоревшие выглядят, конечно, эффектнее. Мы пропускаем несколько военных грузовиков - для этого надо остановиться. Я смотрю по сторонам - сгоревший ряд автомобилей напротив подъезда девятиэтажки, за которыми - открывается море, сверкающее, безмятежное, безбрежное. Его спокойствие - и диссонирует с происходящим, и в какой-то мере компенсирует, оттеняет его ужас. Грузовики проехали, нам можно ехать. Но я не трогаюсь - что-то привлекло мое внимание у крайнего подъезда, и я не могу понять - что именно. Выхожу из машины. Только подойдя вплотную понимаю - весь двор усыпан битым кирпичом, кусками бетона, арматурой, рваными железками. Кусками земли, расщепленными деревяшками, палками, стеклами. Гильзами самого разного калибра и патронами. Обычно, после окончания боевых действий - здесь же валяются и выстрелы к гранатомету и БМП-2, которые не успели израсходовать, но их нет - такое, конечно, собирают. Но и всего остального, что тут должно быть - нет тоже. Чистый асфальт, хотя бы квадратный метр которого не говорил бы о войне - за этот месяц я тут вижу впервые. Кто-то метлой и веником, аккуратно подмел все пространство у подъезда, и вокруг машин - тоже. Совершенно нежилого подъезда - но жильцы которого уже сделали первый шаг, чтобы он вновь стать жилым.

10. Заключение

Мне очень много пишут, в том числе и мои друзья - желая, чтобы с моих глаз «спала пелена» и я, наконец, осудил бы войну. Никто из обращающихся с этими призывами - не хочет услышать и понять, что войну я осуждаю, и еще побольше, чем они, наверное, потому что вижу сейчас каждый день её страшные последствия, не с дивана, а своими глазами. И на Донбасс в командировки я начал ездить задолго до событий последнего месяца. И все это время - здесь была война. Никто нормальный в принципе - одобрять ее не может. Происходящее сейчас - завершение длящейся 8 лет шизофрении, и окончание тридцатилетнего периода неопределенности, когда все усиленно делали вид, что Россия может не быть Россией. Россия - будет Россией, поверьте, это видно здесь, и вам скажут об этом большинство людей. Я говорил многократно и повторю еще раз - Россия - это не РСФСР, мы сейчас переживаем период трансформации нежизнеспособных и абстрактных советских границ к реальности. Происходящее - не результат 2014-го года, это результат целой цепочки провокаций и обмана, нежелания слышать голос нашей страны, а желание - наоборот, всеми силами зафиксировать ее в нижней мертвой точке, есть такое понятие в механике. Но неумолимое движение вверх началось, как бы и кому этого не хотелось. Большой привет бескровному развалу СССР, который догнал нас, спустя столько лет. Сегодняшние события - были запрограммированы тогда, и сама Украина - выбрала худший из возможных для нее путей - путь ненависти и разделения собственных людей, а не обьединения их общей идеей. Кто хочет за меня молиться, за мое просветление и прочее - прошу вас, помолитесь лучше за морпехов на БТРах, за семью врачей из 4-q больницы, за мужика-волонтера с золотыми зубами, за директора школы и ее мужа-водителя, за семью девочки с чеченской колбасой в руках, и за чеченцев, о которых тут можно услышать огромное количество теплых слов благодарности. За детей женщины на электросамокате и за хромую женщину на объездной. За моего знакомого милиционера, кабинетного работника - которого я встретил с автоматом на зачистке. А если не хотите - я сам за них помолюсь. И за весь город Мариуполь. Город-герой и город-мученик