Корреспонденцiи, Письма из Каинска Опции

[Петрович]

Корреспонденцiи.
Каинскъ. 5 апреля. ( М е р т в а я нога. Выборы городского головы.)

Для характеристики нашихъ больничныхъ порядковъ считаю интереснымъ указать на следующiй фактъ. Одна женщина, проходя мимо сваливавшегося около города мусора и снѣга, увидала торчавшую изъ кучи снѣга человѣческую ногу и тотчасъ же заявила полицiи о томъ, что видела человѣческiй трупъ. По прибытiи на это место полицейскаго чиновника и народа, оказалось, что то была лишь одна человѣческая нога, отрезанная по колено. Находившейся при этомъ въ числе собравшейся публики фельдшеръ железнодорожной больницы, проворно выхватилъ эту ногу и убежалъ, сопровождаемый возгласомъ полицейскаго чиновника: «Постой, постой! Я занесъ ее въ протоколъ.» Оказалось, что нога эта была отрезана въ больнице у изувѣченнаго рабочаго и вывезена, вмѣстѣ съ отбросами, за городъ.

Злоба дня г. Каинска—выборъ городского головы. Въ засѣданiи, происходившемъ 3 ч. сего апреля, городскимъ головой, въ обходъ местныхъ тузовъ Ерофеева, Шкроева, Курнина, Волкова и др., выбранъ некто Кокушкинъ, а членомъ — служащiй у последняго по торговле—Степановъ. Слушать это засѣданiе, впрочемъ, мне не пришлось, такъ какъ не захотелось стоять со сторожами у порога комнаты, въ которой происходило засѣданiе и въ которую постороннихъ не пускали, указывая, что только корреспонденты и стенографы имеютъ на это право и при томъ при наличности у нихъ о семъ документовъ.

Томскiй Листокъ №80. Воскресенье, 14 апреля 1896 г.

[Петрович]

Сибирское обозрѣніе.

Мы получили слѣдующее письмо изъ Каинска: «Между ссыльными, живущими въ Каинскѣ и въ округѣ, надо различать двѣ категоріи: политическихъ и уголовныхъ. Политическіе живутъ тихо, смирно, большинство имѣють, если небольшія, то хоть какія нибудь средства. О жизни ихъ нужно писать много, или ничего. Изъ уголовныхъ интеллигентные живутъ въ городѣ и тоже кое-какъ перебиваются. Ссыльные же низшихъ классовъ: мѣщанъ, крестьянъ, разночинцевъ, ведутъ жизнь «горькую» въ полномъ смыслѣ слова. Въ волостяхъ они еще кое какъ живутъ, но въ городѣ и имъ плохо, да и честному населенiю отъ нихъ не сладко, особенно отъ только—что прибывающихъ. Арестантскія партіи приходятъ въ Каинскъ каждое воскресенье. Тотчасъ по освобожденіи, начинается пьянство и уличныя драки; на слѣдующій день, послѣ попойки, на которой изчезли послѣдніе ресурсы, чувство голода и желаніе опохмѣлиться берутъ свое, и ссыльные «по проще» начинаютъ искать случая утянуть что нибудь съѣстное, гдѣ нибудь на погребѣ. Если это не удается, они идутъ на взломъ лавокъ, магазиновъ и частныхъ квартиръ. Попавшись, просидѣвъ два или три дня въ полиціи, или немного больше въ тюрьмѣ, они снова выпускаются, и тогда уже стараются, взявъ билетъ, уйти въ Томскъ, или куда нибудь дальше, гдѣ легче жить воровствомъ.

«Рѣдкій изъ этихъ «колонистовъ» чѣмъ нибудь занимается. На чорную работу, какую только и можно достать въ Каинскѣ, они идутъ лишь тогда, когда нужно выпить. Между ними много ремесленниковъ. но серьозно занимаются своимъ спеціальнымъ дѣломъ не болѣе десяти человѣкъ. Къ Каинску приписано ссыльныхъ почти втрое болѣе чѣмъ старожиловъ, и всѣ они почти въ расходѣ. Живи всѣ они дома, я не знаю, что тогда было бы. Главный вредъ они приносять тѣмъ, что развращаютъ нравы. Подъ ихъ вліяніемъ развращаются и старожилы. Сыновья многихъ честныхъ отцовъ, въ сообщичествѣ съ «новыми мѣщанами» (такъ зовуть здѣсь ссыльныхъ), занимаются теперь самыми неприглядными вещами. За десять или пятнадцать лѣтъ этотъ пришлый элементъ испортилъ въ нравственномъ отношеніи большое количество подростающаго поколѣнія нисшихъ слоевъ населенія, для которыхъ эти «новые мѣщане» являются идеалами, а ихъ преступленія геройскими дѣлами. Отцы, глядя на своихъ дѣтей, съ болью въ сердцѣ, разсуждаютъ такъ: «Ведутъ ихъ тысячи верстъ подъ конвоемъ. Бѣда конвойному, если ссыльный убѣжитъ за пятьдесятъ саженей отъ полицейскаго управленія, а, по приводѣ отпускаютъ ихъ на всѣ четыре стороны. Ссыльный, не имѣя ни средствъ, ни знакомыхъ, понятно, предается пьянству отъ бездѣлья, а затѣмъ начинаетъ опять красть,—иначе ему нечѣмъ жить; на работу его принимать опасаются, но съ нимъ, по неволѣ, знакомятся, сходятся, его разсказовъ иногда заслушиваются, а о чемъ онъ можетъ разсказать темному сибиряку?

О своихъ «подвигахъ», «удальствѣ», «изворотливости», увлекательныхъ дли молодыхъ парней. Такъ и портятъ они нашихъ дѣтей. А мы что можемъ подѣлать? Только и ждемъ когда перестанутъ посылать къ намъ «лихихъ» людей, а то мы не въ городѣ живемъ, а въ тюрьмѣ, безъ замковъ и стѣнъ. Чѣмъ мы прогнѣвили Бога—не знаемъ; не хорошъ «тамъ»—сюда шлютъ!... Эхъ!»....

Сибирская газета. N 24. 1881, 9 августа.